Клуб непобежденных - Гарднер Лиза - Страница 37

— А?

— Какого черта вы тут делаете? — осведомилась она, чеканя каждое слово, будто заколачивала в гроб стальные гвозди. Гриффин спросил себя, уж не следует ли ему театрально прижать руки к груди.

— Вы поверите, если я скажу, что случайно оказался по соседству?

— Нет.

— Тогда не будем утруждать себя светской болтовней. — Гриффин прислонился к ее машине. О да, это явно взбесило ее.

— Отойдите от моей машины.

— Славные номерные таблички.

— Пошел вон!

— Я слышу это сегодня не в первый раз. Видимо, самое время подумать о новом лосьоне.

— Вы ведь считаете себя очень крутым, не так ли?

— Честно говоря, я терпеть не могу считать себя крутым, но для вас это просто термин для обозначения гнусного мужского эго. Красивый, интересный, великолепный, неотразимый, обворожительный, интеллектуальный, грозный даже — все это качества со знаком «плюс». А крутой... крутой означает плохой.

— Вы мне действительно не очень нравитесь, — призналась Джиллиан Хейз.

— Из-за лосьона?

— Я серьезно. И я не собираюсь отвечать ни на один ваш вопрос без своего адвоката.

— Итак, пользуясь Пятой поправкой, вы намерены хранить молчание по поводу моего лосьона? — пошутил он.

Джиллиан вздохнула, тоже скрестила руки на груди и строго посмотрела на него:

— У меня сегодня нелегкий день, сержант. У вас нет на примете какой-нибудь другой женщины, чтобы действовать ей на нервы?

— По правде сказать, нет.

— Сестры, жены, подруги?

— Сестры у меня никогда не было, и жены тоже больше нет.

— Позвольте высказать догадку: очевидно, она перестала считать вас крутым.

— Нет. Она умерла.

Тут Джиллиан наконец умолкла, поперхнувшись. Гриффин застиг ее врасплох. Лицо ее выразило замешательство, и, пожалуй, в глазах промелькнула грусть. Затем оно снова стало злым. Джиллиан Хейз не любила, когда ее застигали врасплох.

— Думаю, этот разговор неуместен, — коротко сказала она.

— Не я начал его.

— Нет, вы. Вы снова появились после того, как мы сегодня уже выставили вас вон.

— Да, но ответьте мне честно: могли бы вы спокойно засыпать по ночам, зная, что офицера полиции штата, работающего над вашим делом, с легкостью выставляют вон три женщины?

Джиллиан сердито нахмурилась, но еще больше смутилась, судя по нервному, неспокойному выражению ее лица. «Занятно, — подумал Гриффин, — когда она злится, ее глаза приобретают золотистый оттенок, а когда нервничает — становятся карими. Интересно, а когда грустит? Или, к примеру, строит козни против человека, убившего ее младшую сестру?»

— Вы тоскуете по ней, не правда ли? — спросил он уже мягче.

Ее натянутый голос сохранял холодную чопорность, но по крайней мере она ответила:

— Полагаю, это само собой разумеется.

— Я потерял жену два года назад. Рак. До сих пор не могу свыкнуться с этим.

— Рак — это страшно. — Джиллиан обхватила себя руками и отвернулась. Ей было действительно больно. Об этом свидетельствовала каждая линия ее тела, не важно, хотела она этого или нет.

— Я ненавидел ее болезнь, — продолжал Гриффин. — Потом стал ненавидеть докторов, неспособных ей помочь. Я ненавидел химиотерапию, которая унесла ее силы. Ненавидел больницы, пахнущие стерильной смертью. Ненавидел Бога, который дал мне любимую женщину, а потом отнял.

Джиллиан наконец посмотрела на него:

— И будь у вас мощная винтовка, вы бы тоже попытались убить болезнь. Не это ли вы хотите сказать?

Фитц прав. Она отнюдь не дура.

— Что-то вроде того, — небрежно бросил Гриффин.

Она покачала головой:

— Я сочувствую вам в вашей утрате. Мне жаль всех людей, теряющих тех, кого любят. Но не пытайтесь манипулировать моими чувствами, сержант. Не считайте, что поскольку вы сами изведали потерю, то можете проникнуть в мою душу.

— Ваше горе какое-то особенное?

— Горе любого человека особенное.

Теперь отвернулся Гриффин. Она была права, и ему стало стыдно.

— Вы уверены, что на вас и вашу сестру напал именно Эдди Комо? — спросил он.

— Уверена.

— И к вам никогда, ни на минуту, не закрадывалось сомнение?

— Никогда.

— Но почему? — Гриффин посмотрел ей в глаза. — Сомнения свойственны каждому.

— Голос, — твердо ответила Джиллиан.

— Голос?

— Когда этот человек набросился на меня, он говорил. Хотя я и не видела его глаз, но отлично слышала голос. И этот голос не имел явных расхождений с голосом Эдди Комо.

— Не имел явных расхождений? — Бровь Гриффина взлетела кверху. В следующий момент он ухватил суть. — Они проводили процедуру опознания Эдди по голосу?

Джиллиан бросила на него угрюмый взгляд.

— Конечно.

— Только с вами?

— Нет, и с Кэрол тоже, — еще неохотнее ответила она.

— И что же было не так, мисс Хейз?

— Я же сказала, что расхождений не было. Это означает полное соответствие.

— Чушь! Отсутствие явных расхождений — это еще не свидетельство положительной идентификации. Вы ведь не опознали его с абсолютной точностью, не так ли?

— Мы свели число подозреваемых к двум — к нему и еще к одному парню.

— Да, другими словами, идентификация не была абсолютной. — Гриффин задумчиво качнулся на каблуках. Это возбудило его любопытство.

Джиллиан, однако, ожесточенно замотала головой.

— Абсолютная идентификация — всего-навсего юридическая формулировка. Это, образно говоря, то, что в документах приписывают внизу мелким шрифтом. Что же касается нас с Кэрол, то мы, стоя в затемненной комнате, прослушали речь шестерых парней и выделили Эдди из этого букета. Взгляните на это под таким углом. Мы были убеждены, что ни один из четверых определенно не являлся Насильником из Колледж-Хилла. Но Эдди не вошел в их число.

— Что называется, юридически нулевой вариант, — задумчиво проговорил Гриффин. — Вы не можете использовать голосовую идентификацию как аргумент в суде, потому что фактически не установили личность, но защита также не позволит себе поднять этот вопрос, потому что тогда вы — как только что это и сделали — возразите, что методом исключения определенно вышли на Эдди. И тут мы снова возвращаемся к ДНК, которая перетягивает чашу весов.

Джиллиан с любопытством смотрела на него, причем выражение ее лица на сей раз было не столь закоснело-упрямым.

— Вы говорите об этом как о чем-то плохом. До сих пор я полагала, что улика в виде ДНК очень надежная вещь.

— Да, в общем и целом.

— В общем и целом?

— Вы когда-нибудь встречались с подружкой Эдди? — сменил тему Гриффин. — Когда-нибудь общались с Таней Клемент?

Джиллиан помедлила чуть дольше, чем требовалось.

— Я... не помню точно.

— Не помните?

Она вздохнула:

— Фитц излагал вам свою версию о том, что именно Таня переадресовывала телефонные звонки Эдди на наши домашние номера? — Гриффин кивнул в ответ. — Но я получала и другие звонки, — продолжала Джиллиан. — Кто-то связывался напрямую, кто-то прямо живьем находился на том конце провода. Не знаю почему, но думаю, что звонить могла Таня.

— Она очень убедительно говорит о невиновности Эдди.

— Она женщина с ребенком на руках. А защищая своего ребенка, женщина бывает очень убедительной.

— Вам она нравится?

— Я с ней незнакома.

— Между тем вы ей сочувствуете. — В этом Гриффин был абсолютно уверен, и его это удивило. Вновь обнаруживалось нечто неразгаданное в холодной, сдержанной, невозмутимой мисс Хейз — помимо того, что бросалось в глаза сразу.

— У нее маленький сын, сержант Гриффин. Что бы там ни сделал Эдди, это не ее вина и не вина малыша.

— Но она переадресовывала вам его звонки. Помогала ему играть на ваших нервах. И возможно, даже звонила сама.

Джиллиан сухо улыбнулась:

— Влюбленные женщины, сержант, делали вещи и похуже.

— Зовите меня просто Гриффин.

— Не обижайтесь, но мне проще придерживаться официальной формы.

Гриффин улыбнулся.

— Послушайте, Джиллиан, — легким, небрежным тоном проговорил он, — сделайте одолжение. Посмотрите мне в глаза и скажите, что не замешаны в убийстве Эдди Комо.