Тактик 8 (СИ) - Кулабухов Тимофей "Varvar" - Страница 50

И когда пехота Эммея, которая не могла продавить мои фланги, обернулась и увидела, как их тылы бегут, бросая всё, это превратилось в катастрофу.

Они дрогнули, а мои фланги, напротив, начали двигаться вперёд, круша тех, кто недостаточно быстро от них бежал. А бежать им пришлось.

Центр погибал, лишь часть рыцарей смогли, в первую очередь благодаря личной отваге и умению с удачей, вырваться оттуда, пехота флангов сыпалась, пехота тылов бежала в леса, где их ждала смерть от эльфийских стрел, обоз врага был захвачен, а пожар в ставке генерала Эммея распространялся, что вызывало у его воинов ещё больший страх. Ведь если их генерал бежал или погиб, стоит ли сражаться? То есть, что их генерал был как капитан, который собирался сойти с этого судна последним, они не знали.

Голова кружилась и болела так, что тошнило, виски раскалывались, во рту пересохло. Я активировал Птичий пастух и посмотрел на противоположный холм. Генерал Эммей Суровый стоял там, на фоне своих горящих шатров. Ветер развевал его плащ и пепел. Его армия, его идеальная военная машина, рассыпалась как карточный домик.

Она превратилась в обезумевшую толпу, спасающуюся бегством. Он не двигался, не бежал и паники на его мужественном лице я не видел. С хмурым лицом он просто смотрел, как его армия разбегается или гибнет в огне и хаосе.

Решающий штрихом стало внезапное исчезновение вражеских магов. Ну, у магов всегда есть несколько козырей в рукаве и когда они поняли, что дело пахнет керосином, просто активировали какую-то мудрёную магию и всей своей шайкой телепортировались к чёртовой бабушке, оставив и войско, и своего генерала. Маги не дают клятв воинской верности, а генерал даёт.

Он проиграл. Проиграл не в первый момент, не во второй, но не смог выдержать третий поток действий и шагов.

Ко мне на холм подъехал Принц Ги.

Его запястье было испачкано кровью и наспех перевязано, а один из его личных охранников серьёзно ранен. Уже успел где-то подраться.

Я дал команду помочь телохранителю.

Принц подъехал и встал рядом. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь. Он долго молчал, глядя на паническое бегство врага и методичное истребление остатков их армии моими солдатами.

Наконец, он повернулся ко мне. Его голос был тихим, но я расслышал в нём нечто новое, смесь страха и восхищения.

— Ты не полководец, — сказал он. — Ты — долбаное стихийное бедствие.

Я не ответил на это замечание, лишь криво усмехнулся. Стихийное бедствие. Пожалуй, пусть будет так.

Сегодня «Большая сковородка» останется за мной. Сражение не прошло по идеальному плану, но ничего идеального не бывает.

Но наслаждаться моментом было непозволительной роскошью. Победу нужно было вырвать, закрепить и вбить, как последний гвоздь в крышку гроба.

Эйфория — опасный наркотик. Он расслабляет, заставляет поверить, что дело сделано. Я видел, что генерал Эммей ещё стоит. А его лучшие части, его гвардия, всё ещё пытались сохранить строй.

— Дела надо доводить до конца, — бросил я принцу Ги, и мой голос прозвучал как скрежет металла.

Я закрыл глаза, полностью погружаясь в Рой. Ментальная сеть гудела от тысяч голосов, от ярости, боли и триумфа. Я отсёк всё лишнее, превратившись в холодный, бесстрастный узел управления.

«Новак! Второй полк! Пройди по левому флангу маршем и ударь по ставке генерала! Не дайте им опомниться, сомни их, а лесные стрелки тебя поддержат!».

Кроме того, я обратился к одному из полков принца Ги. Да, нарушение субординации, но мне было плевать, я их наниматель и я тактик этого сражения.

«Золотые грифоны, прошу пройти по правому флангу и не отвлекаясь на мелочи, ударить по вражескому полководцу обходом справа. Покажите им, что такое орочья ярость».

Их офицер колебался несколько секунд, а потом стали раздаваться гортанные команды к атаке.

«Мурранг, третий полк, дави центр!»

Я координировал разгром и подавление тех участков, где отдельные командиры пытались организовать некое подобие сопротивления и изменить ход сражения.

Расслабляться рано.

Приказы разлетелись мгновенно, и поле боя, до этого представлявшее собой хаотичную свалку, снова обрело структуру.

На левом фланге Второй полк «Штатгаля» под командованием Новака, моего верного майора, врезался в ряды вражеской пехоты. Это были не орки, не эльфы, а обычные люди — бывшие каторжники, бандиты и дезертиры.

Но это было когда-то давно, в другой жизни.

Водоворот судьбы превратил их в дисциплинированную, безжалостную силу. Они двигались не как толпа, а как единый организм, стена щитов и копий, которая методично, шаг за шагом, перемалывала всё на своём пути.

Справа прорывались умарцы принца Ги.

В целом его фланг показывал себя хорошо. Дисциплина хромала, но дрались хорошо.

Освобождённые от магии, они обрушили на врага всю свою первобытную ярость. Их огромные топоры и секиры взлетали и опускались, проламывая шлемы, раскалывая щиты. Там, где проходили орки, оставалась лишь кровавая просека. Принц Ги, стоявший рядом со мной, наблюдал за ними с мрачным удовлетворением. Он видел, как его армия, которую он считал лучшей, идеально вписалась в мою боевую машину.

В центре Мурранг и Хрегонн, мои верные гномы-полукровки, вели за собой отряд тяжёлой пехоты. Они были как два гранитных валуна, катящихся с горы. Лёгкая пехота Эммея, которую он так глупо бросил в котёл, оказалась между молотом моих флангов и наковальней центра.

А в тылу врага царил Фаэн. Его эльфы и гоблины были повсюду и нигде. Они появлялись из леса, наносили удар и исчезали. Они поджигали повозки, убивали дезертиров, особо охотились на офицеров, которые выделялись яркой формой. Они были как стая волков, терзающая бегущую стаю барашков.

Я видел всё это, чувствовал всё это. Победа была уже не просто близка. Она была неизбежна.

Но мне нужно было поставить жирную точку. И желательно было захватить в плен вражеского генерала.

В какой-то момент вслед на Новаком и умарцами я бросил на ставку вражеского генерала и свой Первый полк, сравнительно свежий, полный сил.

Я указал орку на командный пункт Эммея. Огонь уже почти потух, оставив после себя лишь почерневшие остовы шатров. Сам генерал стоял там, окружённый своей личной гвардией — последним островком порядка в море хаоса.

«Да, босс?».

«Сделай милость, вдарь по ним по центру, пока Новак обходит по краю, а умарцы завязли в отступающих тяжах.»

Он не сказал ни слова. Он просто развернулся, поднял свой топор и издал оглушительный боевой клич. И Первый полк, его Первый полк, ответил ему единым, слитным рёвом.

Они двинулись. Не как другие части. Они не бежали, ломая строй. Они шли быстрым, ровным шагом, как на параде. Тысяча воинов, цвет моей армии, ветераны десятков битв. Они двигались единой, монолитной массой, и земля дрожала под их ногами. Они прорезали, как правило, просто пугая своим видом, зону основного сражения, игнорируя бегущие отряды врага, не отвлекаясь на лёгкую добычу.

Их цель была одна — холм, на котором стоял генерал Эммей.

Генерал увидел их. Я видел, как он вскинул подзорную трубу, как напряглась его фигура. Он понял. Он понял, что эти-то идут за ним лично. Его гвардия, около пятисот отборных мечников, выстроилась перед ним, готовясь принять последний бой. Они были храбры, я отдавал им должное. Но они были бы обречены против атаки Первого полка с фронта, и ударов Новака, и умарцев с флангов.

И тогда генерал сделал вполне ожидаемое. Он отдал приказ. Громкий, ясный приказ, который разнёсся над полем боя:

— Отступать! Всем отрядам отступать к лесу!

Он отдал приказ об отступлении, хотя большая часть его армии уже давно бежала без всякого приказа. Но это был жест, к тому же он показал себя как человек разумный, логичный, без суицидальности.

Последний жест командира, пытающегося спасти то, что ещё можно спасти. Он дал своим последним верным солдатам шанс. А затем, под прикрытием остатков своей гвардии, он развернулся и бросился к лошадям, которые ждали их за холмом.