Имперский повар. Трилогия (СИ) - Фарг Вадим - Страница 61

Азартом.

Тем самым щекочущим чувством в груди, которое я испытывал в прошлой жизни перед открытием нового ресторана. Или когда на кухню вваливалась делегация каких‑нибудь арабских шейхов, требующих приготовить им нечто эдакое, чего нет в меню и вообще в природе. Вызов. Вот как это называется. Кто‑то бросил мне под ноги перчатку. Грязную, вонючую, но всё‑таки перчатку. И я не собирался её просто поднять. О нет. Я собирался набить её соломой, приделать ей рога и повесить над входом в свою маленькую кулинарную крепость как трофей.

За окном стояла непроглядная темень. Воскресное утро ещё даже не помышляло о том, чтобы начаться, и сонный Зареченск утопал в чернильной тишине. Но в «Очаге» уже было не до сна. В зале горела одна‑единственная лампа, и в её тусклом свете я склонился над стареньким принтером.

Он скрипел, как несмазанная телега. Стонал, будто ему было больно. Тяжело вздыхал, но, как старый, упрямый солдат, продолжал выполнять приказ. С натужным, прерывистым жужжанием он выплёвывал из своего нутра тёплые, пахнущие жжёным тонером листы бумаги.

Это были не счета за коммуналку и не новое меню для кафе. Это были карты моей предстоящей битвы.

Первыми на стол легли спутниковые снимки центральной площади. Я выудил из местной «Сети», и качество было, мягко говоря, отвратительным. Размытые пятна, которые с большой натяжкой можно было назвать зданиями. Но общую диспозицию я понял. Вот ратуша, вот фонтан, который никогда не работает, вот скамейки, на которых днём отдыхают местные любители дешёвого портвейна.

Следом пошли старые, пожелтевшие даже в цифровом виде архитектурные чертежи той же площади. Их я нашёл в открытых архивах городской Управы.

Наконец, принтер, натужно кряхтя в последний раз, выдал финальную пачку. Идеально чистые, пустые бланки. Святая святых любого профессионального повара. Технико‑технологические карты, или просто ТТК. Документы, в которых каждый грамм соли, каждая минута жарки, каждая потраченная калория просчитаны с безжалостной, математической точностью. Я собирался явиться в Попечительский Совет не с красивой идеей и горящими глазами. Я принесу им холодный, выверенный до последней копейки бизнес‑план.

Закончив с печатью, я не стал терять ни секунды. Схватив охапку ещё тёплых бумаг, я ворвался на свою кухню. В моих глазах, я это чувствовал, горел хищный, голодный огонь, которого ещё не видели ни Настя, ни Даша. Это был не взгляд повара, который собирается приготовить завтрак. Это был взгляд генерала, который раскладывает на столе карту перед решающим наступлением.

Я даже не подумал разжигать плиту или доставать продукты. Сегодня кухня была не местом для готовки. Она стала моим штабом. Мозговым центром.

Я нашёл в ящике рулончик дешёвого скотча, который постоянно прилипал к пальцам, и начал действовать. Лист за листом, схемы, карты и таблицы ложились на идеально чистые белые стены, на дверцы шкафов, на холодную нержавеющую сталь холодильника. Вот карта площади – здесь, в этом секторе, будут стоять столы для гостей. Основные жаровни ставим с подветренной стороны, чтобы ароматный дымок от мяса сносило прямо в толпу, заставляя их истекать слюной, а не в лицо моим поварам. Вот распечатанные рецепты с фотографиями – это мои ударные дивизии, каждая со своей уникальной задачей.

Когда последняя схема была приклеена, я достал самое главное. Несколько листов плотной бумаги, на которых всю ночь, подгоняемый внезапным озарением, я карандашом делал наброски. Это были чертежи. Мои собственные, нарисованные от руки чертежи. Я повесил их в самом центре, на самое видное место – туда, где обычно висело меню дня.

На бумаге было изображено нечто странное. Массивное, громоздкое и абсолютно непонятное для любого нормального человека. Конструкция из металла, похожая одновременно на гигантскую испанскую сковороду для паэльи, доменную печь из ада и алхимический аппарат для перегонки чего‑то запретного. Несколько уровней, сложная система заслонок, большие колёса для передвижения и хитроумная система труб, уходящая вверх, как на пароходе.

Идея пришла внезапно, как удар молнии. Я просто лежал, тупо смотрел в потолок, пытаясь уснуть, и вдруг понял. Праздник. Что такое праздник для этих людей? Это шанс бесплатно набить брюхо. Но я не собирался их просто кормить. Я собирался устроить им представление. Алиев и его шавки готовят мне мелкие пакости? Хотят поджечь палатку или подсыпать слабительного в еду? Как это мелко. Как предсказуемо. Это уровень уличной шпаны. Я же отвечу им так, как привык отвечать всегда – асимметрично. С размахом.

Праздник – это шоу. Спектакль. А у каждого хорошего спектакля должна быть своя сцена и свой главный герой. И героем будет не только еда, которую я приготовлю. Героем станет то, НА ЧЁМ я её приготовлю.

Никаких жалких, убогих мангалов, на которых можно поджарить пару сосисок. Никаких чадящих костров, от которых больше дыма и слёз, чем жара. Я построю нечто грандиозное. Нечто, чего этот город ещё никогда не видел. Мобильную кухню‑крепость. Огромный стальной алтарь, на котором мясо будет проходить священный ритуал на глазах у сотен людей. Это будет зрелище. То, что они запомнят на всю жизнь.

И пока все будут смотреть на моё шоу, на мой огонь, на мою еду, загипнотизированные зрелищем, никто даже не заметит мелких пакостников, которые попытаются что‑то там поджечь в тёмном углу. Я заберу себе всё их внимание. Абсолютно всё.

Я отошёл на пару шагов и скрестил руки на груди, оглядывая результат своих ночных трудов. Кухня смотрела на меня десятками схем, цифр и чертежей. Она превратилась в мозг моей операции. И этот мозг только что заработал на полную мощность. Война за Зареченск переходила в новую, активную фазу. И я собирался выиграть её одним, но сокрушительным ударом.

Я как раз прилаживал скотчем последний, самый главный чертёж, когда за спиной раздался тихий скрип старой кухонной двери. Я не обернулся. Даже не дёрнулся. Я знал, кто это. Моя маленькая армия прибыла на утренний смотр, точно по расписанию.

– Ого…

Первой звук подала Даша. Это было не слово, а скорее короткий, удивлённый выдох. Настя же просто застыла на пороге, и я мог почти физически ощутить, как её огромные серые глаза становятся ещё больше, пытаясь охватить весь тот бумажный хаос, в который я за ночь превратил нашу кухню. Стены, холодильник, даже дверцы шкафчиков – всё было увешано листами с какими‑то схемами, расчётами и неровными надписями, сделанными толстым маркером.

Пауза затянулась. Я слышал их растерянное сопение за спиной. Они, должно быть, ожидали увидеть привычную утреннюю картину – меня у плиты в идеально чистом фартуке, тонкий аромат свежесваренного кофе и безупречный порядок. А вместо этого попали в логово сумасшедшего профессора или, скорее, в штаб подпольной организации, готовящей как минимум государственный переворот.

– Игорь, что… что это такое? – наконец нашла в себе силы спросить Настя. В её голосе смешались недоумение, растерянность и лёгкая, едва заметная нотка страха. Она, наверное, решила, что её брат окончательно съехал с катушек после всех наших приключений. – Ты решил нас к экзаменам готовить? Контрольная по кулинарной геометрии?

Я усмехнулся, не отрываясь от своего занятия. Прижал посильнее уголок чертежа, разгладил противную морщинку на бумаге.

– Это подготовка к бою, сестрёнка, – ответил я, всё ещё стоя к ним спиной. – Настоящая военная операция.

Даша, в отличие от оцепеневшей Насти, оказалась смелее. Я услышал её лёгкие шаги по линолеуму. Она подошла ближе, прямо к стене, на которой висела моя главная разработка. Я чувствовал её любопытный взгляд, скользящий по моим кривоватым, но вполне понятным чертежам.

– А это что за чудище? – её голос звучал не испуганно, а скорее заинтригованно. В нём слышались весёлые нотки. – Похоже на паровоз, который съел беседку. И зачем ему столько труб? А вот эта штука сбоку… это что, лебёдка?