Тень «Пересмешника» (СИ) - Март Артём - Страница 53

А потом он и сам заметил, как сжимает собственные пальцы. Как его руки без его ведома превращаются в кулаки.

— Он был наш, — сказал, наконец, Селихов. — Наш замкомвзвода. Наш товарищ. И его убили. И мы не будем оплакивать его смерть. Мы сделаем так, чтобы каждый душман на этом склоне, каждый, кто причастен к тому, что сегодня произошло, тоже лёг в землю. Ну или отправился к своему Аллаху, если им так этого хочется. Сегодня, братцы, мы выполнили его последнюю волю — остались жить. И теперь вернём Диме долг — отомстим за него.

— Да! — крикнул вдруг Бычка. — Отомстим за нашего замкома!

После его выкрика несколько мгновений стояла мёртвая тишина. А потом кто-то подхватил:

— Отомстим!

И тут же отовсюду понеслись новые воодушевлённые, злые крики:

— Духи будут у нас землю жрать!

— Ну!

— Покажем им, что шурави дорого свои жизни отдают!

— Будем бить без жалости!

Муха даже и не заметил, как эти разрозненные крики бойцов смешались в едином порыве. Превратились в звонкий, яростный голос разведывательного взвода ММГ-4.

Тогда Муха встал с колена. Поднялся над мирно лежавшим Волковым.

— Он не дал им нас накрыть! — повысил голос Селихов, глядя Мухе прямо в глаза. — А мы теперь пойдём и накроем их всех! До последнего!

— До последнего! — подхватил слова Селихова нестройный хор молодых голосов.

Глава 27

— «Ветер один», — начал я тихо, — это «Ветер три». Мы на позиции. Наблюдаем логово противника. Приём.

Прошло около двух часов после того, как Муха, оставшийся дожидаться эвакуации раненых, отправил меня, Бычку и Смыкало в качестве разведывательной группы к месту, где, предположительно, гнездились душманы.

Местность тут была непростой. Широкая равнина ближе к горе, под которой сидел враг, начинала бугриться холмами, а потом и невысокими угловатыми скалами. А дальше — обрывалась сухим каньоном.

На той его стороне высилась душманская, красновато-серая гора.

— Вас понял, «Ветер три», — сквозь статические помехи и хрипение услышал я голос Мухи, — ничего не предпринимать. В бой не вступать ни при каких условиях. Ваша задача — убедиться в присутствии там противника. Далее — разведать входы в пещеры, подступы, господствующие высоты. А потом дожидаться нас. Как поняли? Приём.

Мы залегли недалеко от края каньона, в камнях под невысокой скалой с плоской вершиной.

Я сидел за большим валуном, сжимая в свободной руке бинокль. Бычка притаился немного дальше, примерно в полутора метрах справа от меня, за широким суховатым можжевеловым кустом. Боец направил ствол своего автомата вниз, к подножью горы. Бычка притих и сосредоточился, силясь высмотреть внизу хоть одну живую душу.

Смыкало же сидел за невысокой естественной стеной, примыкающей к горе. Время от времени выглядывая из своего укрытия, он сжимал свой автомат и бормотал себе что-то под нос. Насколько я мог слышать — бормотал матом.

— Понял тебя хорошо, «Ветер один». Задача — подтвердить присутствие врага, разведать входы в пещеры, подступы, господствующие вершины.

Если вести речь о входах, то разведывать было особо нечего. Метрах в тридцати над дном каньона зияло большое жерло пещеры. С правой стороны к ней бежала узкая дорожка серпантина, начинавшаяся где-то снизу. С левой — вход наполовину прикрывала большая скальная стена. Но рядом я не видел ни единой души.

— «Ветер один», — позвал я Муху, — как с подкреплением? Будет? Приём.

— Повторите, «Ветер три». Вас плохо слышно. Приём.

— Повторяю: подкрепление будет? Приём.

Муха ответил не сразу. Некоторое время в гарнитуре царило неприятное шипение помех.

— Под вопросом, «Ветер три». С заставы его ждать еще не меньше трех часов. Из крепости — только к закату. Командование рассудило, что у нас преимущество в виде бронемашин. Дало добро на штурм. Но…

Муха не договорил. Его слова потеряли четкость, превратились на миг в какое-то неразборчивое мычание.

Я запросил повторить.

— Повторяю: — Снова прояснился канал связи, — возможно будет…

Эфир снова наполнился шипением статики. Связь пропала.

Я мрачно оторвал гарнитуру от уха.

— Что говорит? — спросил Смыкало мрачно.

— Связи нет, — констатировал я.

Боец помрачнел.

— Что-то не нравится мне это… — сказал он угрюмо.

— Мне тоже, — покивал я. — Будем двигаться. На месте не сидеть. Пройдем вдоль ущелья, будем наблюдать. При первой же опасности — отступаем.

Так мы и сделали. Медленно, аккуратно стали пробираться вдоль ущелья, осматривая гору с разных сторон.

Подтвердить присутствие противника в этих местах у нас получилось достаточно быстро. Уже на второй остановке я заметил, как из темноты пещеры вышел часовой.

Душман лениво прошелся у края серпантина, потом сел на камень и закурил. Конечно же, я попытался доложить об этом Мухе. Но ожидаемо — не смог.

Тогда у меня почти не осталось сомнений — связь здесь глушат. Придется оттянуться немного назад, когда закончим. Возможно, получится поймать сигнал.

Еще через сто метров мы рассмотрели в отвесной скале ущелья несколько небольших пещер. Безопасных подходов к ним не было, пещеры висели в отвесной скале, но, судя по тому, что в бинокль я рассмотрел какое-то движение внутри одной из них, душманы использовали эти дыры в качестве бойниц.

Сменив позицию, я заметил, как небольшую пещеру, оказавшуюся у подножья скалы, но на вершине каньона, укрепляют мешками с песком несколько душманов. Из нее можно было свободно попасть на ту сторону пропасти. Возможно, эти сукины сыны ожидают, что советские войска могут производить штурм именно там.

Закончив разведку и нанеся удачные подходы и огневые точки на листок бумаги в командирском планшете, я решил, что нужно оттянуться чуть-чуть назад и снова попытаться выйти на связь с Мухой.

В общем и целом работа прошла гладко. Если бы ни одно «но».

Мне постоянно казалось, что по спине моей, по затылку неприятно ползает чей-то чужой взгляд. Несколько раз я оглядывался, осматривая скалы и камни с тыла, но ничего не заметил. И все же, на всякий случай, всегда оставлял Смыкало наблюдать за подходами к нашей позиции.

— Вернемся той же дорогой? — спросил Бычка, когда я собрал всех в укрытии — небольшой низине метрах в пяти от края пропасти.

Я задумался. Потом поднял голову и прислушался. Еще раз осмотрел окрестности.

Бойцы терпеливо ждали. И все же, несколько обеспокоенный моей настороженностью, Бычка тоже принялся озираться.

— Думаешь, за нами наблюдают? — спросил Смыкало, тоже занервничав.

— Той же дорогой не пойдем, — сказал я. — Проберемся чуть дальше и обогнем вон тот холм. В скалах может быть опасно.

— Тут повсюду скалы… — заметил Смыкало ворчливо. — По дороге к холму тоже.

— Верно, — кивнул я. — И потому — всем быть наготове.

Мы продолжили движение. Шли аккуратно и тихо. Преодолевали большие камни, низины и ямы. И постоянно старались отдаляться от края каньона.

Когда мы проходили у большой обрушившейся скалы, я заметил нечто странное.

— В укрытие… — шепнул я остальным строго.

Мы немедленно спрятались в камнях. Залегли, стараясь как можно сильнее уменьшить свой силуэт даже в лежачем положении.

— Пс… — шепнул мне вдруг Бычка.

Пулеметчик залег метрах в трех от меня и теперь упрямо привлекал мое внимание. Пытался что-то сообщить.

Но я уже знал, что именно он заметил.

На вершине обрушившейся скалы кто-то промелькнул. Уже спустя несколько секунд я насчитал не меньше трех душманов, которые, видимо, сопровождали нас. И теперь, заняв позиции сверху, они затихли, по всей видимости, обеспокоенные тем, что потеряли нас из виду.

Я задумался.

«Они могли бы напасть уже давно, — подумалось мне. — Чего они ждали? Почему тянули?»

— Командир… — позвал меня Смыкало негромким шепотом. — Что делать будем, а?

— Тихо всем. Наблюдаем. Быть наготове.

— Есть…