Курс на СССР. Трилогия - Тим Волков, Андрей Посняков (СИ) - Волков Тим - Страница 47

А еще нужно было напомнить редактору про командировку в «Золотую ниву». И узнать подробности, что же там, все-таки, с этой аварией? Подружка пострадавшего водителя, Лена, уверена, что дело нечисто. Ну, так на то она и подружка! А как было на самом деле, надо разбираться самому.

Уже с утра в редакции был аврал! К вечеру нужно было сдавать номер, а Любовь Николаевна, наш нештатный корреспондент, которая должна была написать статью о новой постановке местного оперного театра, слегла с температурой.

Вот все и забегали, как лошади — в мыле!

— Александр, зайди! — завидев меня, махнул рукою Николай Семенович. — «Подвал» горит! Надо срочно что-то в номер…

Сия фраза вовсе не означала пожара… но была весьма близка к нему по значению.

«Подвалом» на газетном сленге называлась статья, занимающая весь низ страницы, «полосы», верхняя же именовалась «чердаком».

— Плотников, понимаешь, весь загружен… — знаменитый редакторский бас звучал сейчас на редкость корректно. — Так что, Саш, на тебя вся надежда!

— Так я ж в «Золотую ниву» собираюсь.

— Это завтра! А сегодня, ты бы вот часикам к двум дай что-нибудь из фантазий. Писем же мешок! Придумай что-нибудь, а?

Фантазии…

И тут меня осенило! А ведь, можно же через газету дать статью-предупреждение. Скажем, про Чернобыль. Не рано? Нет, не рано. Потом продолжить тему, углубить, писать еще и еще. Как говорится, вода камень точит. Прессу, даже нашу районную, и высшее партийное начальство читает! А там далеко не все дураки.

— Ну-у, раз надо…

— Надо, Саша! Очень надо.

— Николай Семенович! А про катастрофы что-нибудь можно?

— Можно! Но без жути, сам понимаешь. Ну и чтоб только не у нас.

Ясно, что не у нас. Ну, что же…

Я ринулся в кабинет и подвинул пишущую машинку.

«Утро, 26-го апреля 1986-го года на маленьком, затерянном в океане острове начиналось спокойно. Жители города Блекпул просыпались и готовились начать обычный трудовой день. В основном все работали на недавно построенной на пологом холме атомной станции.»

Так вот я начал. Ну, а дальше уже расписал и про конструктивные недостатки реакторов типа РБМК-1000, весьма неустойчивых при низких мощностях, и про недостаточную информированность персонала, и про нежелание местного руководства брать на себя ответственность в принятии решения, и про нарушение регламента эксплуатации… я не забыл упомянуть и о нарушении техники безопасности, о работе на запрещенной низкой мощности, об извлечении из активной зоны слишком большого числа управляющих стрежней…

Ну, а затем описание непосредственно катастрофы и её последствий. Про взрыв. Про то, как люди выбегали из домов посмотреть, потом, получив смертельную дозу облучения, мучительно умирали! И про радиоактивное облако, которое накрыло всю Латинскую Америку от Мексики до Аргентины'… Писал так, чтобы испугались, чтобы проняло! Чтобы те, кому надо, смогли прочитать между строк… А в самом конце добавил еще летающую тарелку и инопланетян. А пусть будут!

Главред статью одобрил. Но летающую тарелку вычеркнул, сказал:

— Не надо. Пусть все их буржуйское разгильдяйство и безответственность будет показано без всяких инопланетян!

Честно говоря, летающую тарелку я затем и вставил, чтоб было, что вычеркнуть. Как Леонид Гайдай ядерный взрыв в комедию «Бриллиантовая рука».

В сельском клубе выступал все тот же ВИА «Апрель». В четь Дня советской Конституции репертуар был соответственным.

— Родная, родная, родная земля! — не особенно надрывался солист.

В клуб я заглянул по обязанности, про праздник же должен был что-то написать. Лена встретила меня еще в фойе, провела, познакомила с завгаром, седоусым дядечкой в пиджаке и широких брюках.

— Федор Афанасьевич, это вот корреспондент, из газеты. Он у вас про гараж будет интервью брать. И потом из техники кое-что сфотографирует. Так вы в гараж-то его проводите…

— Ой, Леночка! — сразу же всполошился завгар. — Что ж ты вчера-то не предупредила?

Лена, кстати, работала заведующей библиотекой, ну и большую общественно-комсомольскую работу вела.

— Я сам только поздно вечером командировку получил! — тряхнув «Зенитом», успокоил я. — Да вы не волнуйтесь, Федор Афанасьевич. Что покажете, то и снимем! А уж что расскажете, про то и напишем, я вам на вычитку пришлю! Лишнее уберете, что нужно оставите.

— А что, так можно? — обрадовался завгар.

— Ну, конечно же! Мне во сколько подойти?

Федор Афанасьевич задумался:

— Пока концерт… пока там технику помоем… Часика в четыре давайте? Как раз потом и на автобус успеете. Не на самый поздний.

Так вот и договорились. Я прошел в зал…

'Все, что в жизни есть у меня,

Все, в чем радость первого дня!'

Музыканты ансамбля ради праздника обрядились в костюмы и галстуки, и лишнего себе на сцене не позволяли. На «Вермоне» вообще играла какая-то девушка в очках и длинной клетчатой юбке.

— Елизавета Владимировна, — шепотом пояснила Лена. — Пение у нас в школе преподает.

— Ладно, вы тут пока послушайте…

Томиться до четырех часов в клубе в мои паны не входило.

— Лена, а вы студента ПТУ Шмыгина знаете?

— Шмыгина, — задумалась девушка, а потом вспомнила. — А, Кольку, что ли? Ну, знаю.

— Привет просили ему передать, — сказал я и многозначительно добавил. — И еще кое-что… Мне бы как с ним?

— Так они сейчас, наверняка, за клубом, курят, — хмыкнув, пояснила Лена. — С крыльца-то их гоняют. Да спросишь, чернявый такой, в красной куртке.

Высокий брюнет в красной болоньевой куртке нараспашку, в компании парней, смолил сигаретку за клубом, рядом со старой кино-афишей «Золотой теленок».

Я подошел, поздоровался… Парни меня знали, помнили, каждый посчитал своим долгом «поручкаться» с городским журналистом

— Что, опять про наш праздник писать будешь?

— Так да! Мы, журналисты люди подневольные, Коль, — не тратя времени даром, я повернулся к брюнету. — Тебе Лен… Виталий привет передавал. Ну, который на водителя…

— А, братан! — выбросив окурок, улыбнулся Шмыгин. — Помнит еще меня… А ты что, его знаешь, что ли?

— Ну да, знаю…

— Передашь кое-что? Он просил давно…

— Так передам! — я покивал. — Надеюсь, не золотые гири?

— Какие гири? — у всех парней разом округлились глаза.

Я кивнул на афишу:

— Которые «пилите, пилите, Шура, они золотые!»

— А-а! — компания дружно заржала.

— Кстати, а где тут у вас местечко под названием Курская дуга? — быстренько поинтересовался я. — Ну, где аварии часто…

Парни помрачнели.

— Там Леха недавно разбился. Приятель наш… — сказал Николай и вытащил пачку «Родопи». — Ну, чо? Поехали, покажу… У меня мотоцикл тут… Машина зверь!

Зверь-машина оказался синим стареньким «Восходом 2М», с украшенным желтой бахромой сиденьем. Бахрому эту Коля, как видно, срезал от старого «с оленями» коврика, какие обычно вешали над кроватями в сельских домах. А что? Красиво. Девок катать самое то!

Шмыгин завел мотор, я уселся сзади… Поехали. Погнали, поднимая дорожную пыль. Хорошо еще с погодою повезло, «бабье лето».

Прокатив по шоссе километра три, свернули на грунтовку, поднялись на холм и остановились…

— Ну, вот она, дуга, — подойдя к обрыву, показал Коля. — Приезжие, дураки, бьются. А наши все знают. И как только Леху-то угораздило? Говорят, пьяный…

Послышался шум двигателя… Мимо нас, сбавив скорость, проехал серо-голубой «Москвич 412», еще старого образца, с круглыми фарами и выступающими ручками дверей. За рулем сидел парень в серой кепке… Гога! Да-да, имен он!

«Интересно, откуда у этого фуфела машина?» — снова подумал я.

Личный автомобиль в начале восьмидесятых, даже старый «Москвич», это более чем круто. Это статус, это показатель успеха, предмет зависти многих! Машина, и подержанная тоже, стоила немалых денег… Да еще попробуй, купи, очередь!