Душа в обмен на душу (СИ) - Семакова Татьяна - Страница 39

— Ешь, — хмыкнул Воронов.

В самом деле, лучше поесть. А все эти разговоры… потом. Когда-нибудь.

— В чём подвох? — спросила с сомнением, разглядывая содержимое тарелок.

— В еде его нет, — ответил непонятно. — Ты из-за меня голодная весь день, хочу, чтобы тебе было вкусно. Заказал то, что взял бы себе. У меня что?

— То, что я взяла бы себе, — улыбнулась, хитро поглядывая на него.

— Обмен? — спросил деловито, но при этом озорно сверкая глазами.

— Обмен, — кивнула важно и пододвинула себе свой крем-суп, давясь слюной.

— Хочется пуговку на брюках расстегнуть… — буркнула, выходя из кафе через широко распахнутую Вороновым дверь.

— Я уже, — похвастался, вешая мою руку себе на локоть.

Я тут же вытянула шею посмотреть и получила слабый щелчок по носу и нравоучительную речь в придачу:

— Во-первых, не пали. Во-вторых, ремень с брюками надо носить, учить тебя ещё и учить, дитя несмышлёное.

— Мы о деле так и не поговорили, — скисла, вышагивая рядом с ним по набережной. — А теперь работает только желудок.

— Аналогично, башка вообще не шурупит… Придётся позвать подмогу, — ответил со вздохом и выудил из кармана мобильный, тут же набрав Матвея по громкой связи и заговорив преувеличенно бодро: — Дружище, как на счёт обмена мыслями? Есть пара свежих идей.

— Давай, — ответил Матвей недовольно, — я замудохался с этим делом уже.

— Бар у старого моста, мы минут через двадцать будем.

— Мы? — уточнил игриво.

— Да, мы, — хмыкнул Воронов.

— Ты и… — протянул Матвей со смешком.

— Ты понял.

— Свидание? — продолжил допрос, паясничая.

— Нет, — буркнула недовольно.

— Ты запарил меня на громкую ставить… — заворчал Матвей, тут же отключаясь.

— Манюх! — возмутился Воронов. — Запомни золотое правило номер один! Не пали, блин!

— Не ной, — тихо засмеялась в ответ. — Я же не сказала, что идей нет и в помине.

— И то верно, — вздохнул, неспешно выхаживая по набережной.

Начало темнеть, но фонари ещё не зажгли. От воды поднимался туман, прохожих было на удивление мало, да и в целом атмосфера давила на нервные окончания налётом мистической романтики. Говорить не хотелось, в голове пустота, и, чего греха таить, идти так было просто приятно.

— Ты знала, что в реке есть водоворот? — спросил Миша почти у самого бара и замедлил шаг на столько, что мы практически остановились, но сделал крен к кованому парапету.

— Где? — тут же заинтересованно начала разглядывать водную гладь.

— Почти у противоположного берега, вон там…

Становится позади меня, обнимает одной рукой под грудью, второй указывает направление.

Всё ещё пытаюсь разглядеть, старательно напрягаю зрение, но сердце в висках долбит с такой силой, что кроме этого грохота ничего больше значения не имеет.

— Не вижу, — говорю тихо.

Вообще уже нихрена не вижу и не замечаю!

— Да вот же! — шепчет взбудораженно мне на ухо, поднимая полчища мурашек по всему телу.

Пальцем тыкает усердно и так часто дышит, что я спиной чувствую, как вздымается и опускается его грудь.

— Ты меня до инфаркта доведёшь, — вздыхаю обречённо и разворачиваюсь, слегка запрокидывая голову.

— А мне каково, прикинь? Я на семь лет старше, вообще уже еле живой.

Опускаю взгляд, а он тихонько смеётся и говорит подленько:

— Вот сейчас ты сможешь сбежать только в воду сиганув.

— Ты на столько отвратительно целуешься? — слабо морщусь, прогибая спину в попытке отстраниться.

— С такими темпами это так и останется загадкой, — хмыкает, обнимая второй рукой и наклоняясь.

— Кстати, о загадках, — пищу тихо, использовав последний аргумент для капитуляции.

— Поздняк барахтаться… — шепчет чуть слышно, касаясь своими губами моих.

Что там было до этого момента? Да кто ж теперь вспомнит… Люди, события, время, воспоминания — всё стёрлось. Бесстыдно повисла на его шее, чувствуя слабость в ногах и приятную истому в животе. Чёртовы бабочки… нелогичные, сумасбродные, хаотичные. Никогда ничего подобного не испытывала, никогда не была так далека от реальности, не выпадала, не пропадала.

— Вот смотрю на вас уже минут пятнадцать и думаю, — услышала смутно знакомый голос как будто издалека. — Вы ахренели в край?!

Как будто земли достигла, прыгнув с самолёта без парашюта.

Резко открыла глаза, увидела прямо перед собой довольного до неприличия Воронова и зарылась лицом в его плечо, сгорая со стыда.

— Матюх, момент, — засмеялся Миша и поцеловал меня в макушку, спросив тихо: — Ну чего ты, а? Он шутит.

— Я, блин, не шучу! — продолжил возмущаться Матвей. — Вы за каким лядом меня позвали?! Свечку подержать?! Так сказали бы, а то я, как мудак, с пустыми руками!

— Матюш, а чё психуем-то, а? — спросила ласково, придя в себя от его визгливого тона. — Стоял, смотрел, будто тебя заставлял кто.

— Да, Матюш, чего сразу не позвал? — ехидно уточнил Воронов, слегка разворачиваясь к нему.

— Да охренеть… — буркнул недовольно и отвёл взгляд. — Но, вообще-то, вы оба правы. Пялился, как извращенец. Эротика на старых кассетах бати нервно курит в сторонке. Пошли в бар, а? Нервы и без того ни к чёрту, ещё вы тут со своими нежностями… а, между прочим, завидно.

Продолжил бормотать себе под нос и первым пошёл в сторону бара.

— Не было никакого водоворота, да? — хмыкнула, прилаживая руки на груди Миши.

— Обижаешь! — возмутился искренне и быстро развернул меня, ловко прокрутив вокруг вокруг своей оси, вновь указывая направление. И тут же начал шептать на ухо: — Разве не было? Меня затянуло конкретно…

— Ты, Коломбо, я ни черта не вижу, — буркнула, покосившись на него.

Воронов похлопал ресницами и слегка сощурился.

— Манюх, у тебя сколько минус?

— Два с половиной и полтора, — промямлила невнятно.

— Ага… тогда понятно, — сдавленно хохотнул и добавил нравоучительно: — Нечего было выпендриваться и очки в машине оставлять, — убрал с моего живота руки, достал мобильный, включив камеру, и приблизил изображение в нужном месте.

— Это водоворот? — прыснула, разглядев. — Да у меня в ванной воронка большего диаметра образуется!

— Факт есть факт, — отвечает надменно.

Убирает телефон, целует в щеку и отстраняется, хватая за руку и таща за собой, как на буксире.

Устраиваемся за столиком, Матвей сразу берёт два пива на баре, залпом выпивает одно и довольно долго придирчиво нас разглядывает, попеременно переводя взгляд с меня на Мишу. Прикидывает, размышляет и начинает улыбаться, опуская голову и слегка покачивая ей.

— Что б ты знала, — говорит мне, поглядывая исподлобья, — никогда его таким не видел.

Поворачиваю голову к Воронову и вижу его широкую искреннюю улыбку.

— Что б ты знал, — отвечаю Матвею, — я тоже.

— Я счастлив процентов на восемьдесят, не больше, — заявляет Миша.

— Ёп мать! — брякает Матвей. — Давайте по теме встрече, не хочу лицезреть, как старого друга разорвёт на лоскуты. Что там у вас за гениальные теории?

— Это Елисеев во всём виноват, — брякаю первое, что приходит в голову.

— Хочет слить нас с бизнеса всеми доступными способами, — поддерживает Миша с серьёзной миной.

— Да кому вы, нахер, сдались? — ненавязчиво уточняет Матвей, попеременно глядя с меня на Воронова.

Переглядываемся с Мишей и впиваемся взглядами в Матвея, ожидая продолжения.

— Серьёзно? — кривится, пододвигая поближе вторую кружку пива. — Ладно, поясню, мозги у вас отшибло напрочь… У мужика самое успешное риелторское агентство в городе. Помимо этого, у него сорок девять процентов в дизайнерской фирме, так же пользующейся большой популярностью, с офисом в центре и безукоризненной репутацией, имеющей свой штаб ремонтников, начиная от черновой отделки и заканчивая золотыми унитазами, которые, как я выяснил, пользуются спросом. И этот факт меня занимает куда как сильнее, чем ваши нелепые домыслы. Ферштейн?