Зиэль - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 21

— Ты бог? — напрямую спросил его Санги, принимая вожделенную траву из руки незнакомца в свою руку, ибо некогда было присматриваться и притираться в беседе, ибо время, время, время истекало… Кинжал, вынутый изо рта, небрежно висел на двух пальцах свободной руки… так… на всякий случай… Санги Бо всегда был готов убивать подозрительных незнакомцев, даже я почти опасался его.

— Не беспокойся о времени, я его чуточку приструню, пока мы с тобой ведем разговор. Да, Санги, поговорим, если ты не против? Нет, я не бог. Но я достаточно смышленый малый, чтобы на равных поддерживать с тобою высокоученую беседу. Травка сия, даже подкрепленная всеми твоими хлипкими заклятьями, уберет с тела девушки несколько неглубоких бороздок, всего лишь. Основные шрамы до конца жизни будут украшать ее прекрасное чело, чудные перси, восхитительную шею…

— Зачем ты говоришь мне все это?

— Ну… да просто, чтобы ты знал, никаких особых целей я не преследую. По глазам, по высоте лба видно, что ты испытываешь непреодолимую тягу к познанию, вот я и решил тебе подсказать.

— Благодарю. Я чую твое странное могущество, незнакомец, и без обиняков спрашиваю: поможешь?

— А разве я уже не помог тебе, передав целебный травяной пучок, приоткрыв завесу над грядущим?

Санги оглянулся по сторонам, в беспомощном гневе: окружающее застыло, безмолвное и неясное, зыбким коконом из тумана, сквозь который ничего не рассмотреть, никуда не пробиться… Только эта ухмыляющаяся бородатая рожа.

— Мне этого мало, незнакомец. Я… отблагодарю, чем смогу.

— Что значит — мало? Девушка жива, и спас ее именно ты, мечом и умением. Она выздоровеет и ее ждет долгая, долгая жизнь, среди богатства и почестей. Она будет жить, воин, и без моей помощи!

— Нет! Мне мало этого! Я хочу, чтобы вовеки жила ее красота!

— Ты хочешь невозможного. Она смертна, а, стало быть, бренна.

— Я хочу, чтобы красота вернулась к ней! Я люблю ее!

— О, человечишки… Вот, смотри, людишок, даже здесь, будучи по уши в муках горя и любви, ты думаешь прежде всего о себе. Нет, ну как же: такой знатный рыцарь, воин, воитель — и вдруг вожделеть о калеке! Уродливой, беззубой, не умеющей без потешного присвиста и шепелявостей прошептать слова любви разорванными губами… Ай!

Санги Бо выхватил из-за плеча меч и ударил наискось, сверху слева — направо вниз. Даже он сам смутно удивился невероятной скорости, с которой ему удалось метнуть от бедра кинжал, освобожденною рукой достать тяжелый двуручный меч и нанести удар… Но незнакомец оказался не менее проворен: он отскочил невредимым, а под второй и третий выпады уже подставил свой меч.

— Погоди, рыцарь! Заклинаю тебя, не то я перестану удерживать время и дальше будешь биться за свой счет, что называется, за свой и за счет той несчастной девушки.

Санги зарычал и опустил меч.

— Помоги, незнакомец! Прошу тебя!

— Гм… Даже и не знаю…

— Заплачу любую цену!

— Умолкни, рыцарь! Я не люблю пустую болтовню и звон порожних горячечных словес. Ты восхотел биться со мною… Дерзнул обнажить меч. Что ж, так тому и быть. Победишь меня — получишь желаемое бесплатно.

У Санги Бо даже уши подтянулись к затылку от хищной ярости. Он оскалился нагло и медленно, в попытке выиграть несколько мгновений, чтобы успеть привести в порядок, успокоить и охладить растрепанный воинский дух, перед схваткой с тем, кто ничуть не ниже, не слабее… Санги даже сумел рассмеяться:

— А от кого я получу желаемое, если одолею тебя, незнакомец?

— От меня и получишь. Одолеть — не значит убить. Готов?

Санги Бо наморщил лоб, словно бы в раздумьях и уже начал, было, пожимать плечами… но — шших!!! — нанес удар, вместо того, чтобы завершить отвлекающий противника жест.

Незнакомец принял удар напрямую, даже не отводя безумную тяжесть чужого меча по наклонной плоскости своего. Мечи лязгнули и отскочили друг от друга, у Санги Бо по обеим рукам отдача, словно укус нафа, пробежалась — ох, больно!

— Ого! Да у тебя не меч, а наковальня, бородатый! Здоров ты, однако…

— Береги дыхание, рыцарь, мой тебе совет, сегодня ты не сумеешь заговорить зубы и замутить разум противнику. Бейся спокойно.

И Санги Бо послушался. Вероятно, это был самый лучший бой рыцаря за всю его жизнь, будущую и предыдущую, ибо в тот миг он сражался не по приказу, не от страха, не для славы и не из гордости, не в расчете на выкуп, нет, он бился за любовь, за красоту! Красота… любовь — которая непонятный призрак неизвестно чего: пустышка, пшик, чих, фук, мимолетный мираж. Люди такие странные и наивные! Добро бы обещаны ему были деньги, или императорский трон… Как бы то ни было, а Санги Бо, вдохновленный пустячным призраком сим, бился как тысяча разъяренных демонов, однако сохранял при этом ясность и хлад рассудка. Он уже не пытался обхитрить меня отвлекающими словами, он берег силы и дыхание… Скажу без преувеличений: он обрел подлинное вдохновение, из тех, которые даже величайшим творцам человеческим выпадают за всю жизнь считанные разы, а то и однажды… Ума не приложу, как у него кисти рук не отваливались, когда он взялся принимать мои удары, полновесные удары! — на верхнюю часть своего клинка, а не на основание. Не просто принимать, не просто удерживать, но и гораздо быстрее обычного переводить защиту в ответные удары. Это он так, очень сильно рискуя, пытался превзойти меня скоростью фехтования и коварством: выдержал удар почти на кончике меча, взвыв от дикой боли, чуть продернул, высвобождая клинок (я был сразу же лишен равновесия и защиты) — и тык меня в лицо! Дерзко, противу всех канонов и правил, но — красиво и необычайно быстро для двуручного меча. Вот ведь змей! Думаю, из всех воинов на свете, кроме меня, только бог Войны Ларро в человеческом обличье, да маркиз Короны могли бы противостоять в бою один на один прыткому и сметливому рыцарю Санги Бо и не проглотить его меч по рукоятку вместе с этим ударом!

И все-таки он был обречен на поражение, ибо не имел возможности, в отличие от меня, бесконечно подпитывать богатырские силы свои… Но он мне нравился, и я перешел в глухую оборону, раз за разом показывая бесполезность всех его невероятных, почти божественных усилий… Был бы я человек — помер бы уже десять раз и больше, разбежался бы по траве гроздьями кровяных сгустков и мясных ошметков… И только когда мне стало ясно, что запредельная боль в руках его и пожар в задыхающихся легких, вот-вот лишат рыцаря сознания и жизни, я предложил вслух: