Развод. Пусть горят мосты (СИ) - Бестужева Стася - Страница 64

Вопрос застает меня врасплох. Готова ли? Или до сих пор оглядываюсь назад, цепляюсь за обломки старой жизни?

– Да, – отвечаю и понимаю, что говорю правду. – Готова. Более чем готова.

Утром следующего дня приговор оглашается в переполненном зале. Павла приговаривают к трем годам условно с запретом занимать руководящие должности в течение пяти лет. Мягкий приговор, учитывая масштабы махинаций, но Павел все равно выглядит сломленным. Понимает, что репутация разрушена навсегда, что в строительном бизнесе ему больше не место.

Когда судья зачитывает приговор, я смотрю на Павла и чувствую странную пустоту. Ни торжества справедливости, ни злорадства. Просто констатацию факта – история закончена, точка поставлена.

– Суд окончен, – объявляет судья, и люди начинают расходиться.

Павел поднимается из-за стола подсудимого, оборачивается. Наши глаза встречаются в последний раз. В его взгляде читается что-то похожее на раскаяние, но слишком поздно. Слишком много боли причинено, слишком много мостов сожжено.

Выхожу из здания суда под вспышками фотокамер журналистов. Несколько репортеров пытаются задать вопросы, но я прохожу мимо молча. Не хочу превращать семейную трагедию в публичное шоу.

На улице достаю телефон, звоню детям в Петербург.

– Мама! – радостно кричит в трубку Даниил. – Ну что там с папой?

– Все закончилось, солнышко. Суд вынес приговор. Папа останется дома, но работать ему будет сложно.

– А мы когда вернемся? – спрашивает сын, и в голосе слышится легкая тревога.

– Завтра вечером буду дома. Скучала по вам.

– Мам, – вмешивается в разговор Ника, – а можно я не буду больше встречаться с папой? Не хочу его видеть.

Вопрос сложный. С одной стороны, понимаю дочь – она пережила много боли от отцовских манипуляций. С другой стороны, не хочу лишать детей права на отца, каким бы он ни был.

– Подумаем вместе, когда приеду, – отвечаю дипломатично. – Это серьезное решение, его не нужно принимать сгоряча.

***

В самолете по дороге домой анализирую прошедшие полтора года. Сколько всего произошло – развод, борьба за детей, переезд, новая работа, новые отношения с Максимом. Целая эпоха, умещающаяся в такой короткий период.

Думаю о Веронике, о нашем странном разговоре в кафе. Она тоже пострадала в этой истории, хотя и была одним из инициаторов. Молодая амбициозная женщина, которая поверила в сказку об успешном бизнесмене и богатой жизни. Получила крах иллюзий и разбитое сердце.

А Павел? Что будет с ним дальше? Условный срок, запрет на руководящие должности, разрушенная репутация. В сорок лет начинать жизнь заново намного сложнее, чем в тридцать шесть. Особенно когда за плечами уголовное дело и клеймо мошенника.

Но это его выбор. Его решения привели к таким последствиям. Я больше не отвечаю за его судьбу, не обязана его спасать или поддерживать.

Самолет заходит на посадку в Пульково, и сердце начинает биться быстрее от предвкушения встречи с детьми. Полтора года назад я боялась, что навсегда потеряю их. Сегодня лечу домой к дочери, которая поет в школьном хоре, и к сыну, который мечтает стать футболистом. К новой жизни, которую мы построили вместе.

Глава 48

Глава 48

Утро субботы начинается необычно. Максим появляется на пороге нашей петербургской квартиры с огромным букетом белых роз и каким-то торжественным выражением лица, которое сразу заставляет меня насторожиться.

– Лена, – говорит он, протягивая цветы, – нам нужно поговорить. Серьезно поговорить.

– Что случилось? – спрашиваю, принимая букет и вдыхая нежный аромат. – Ты выглядишь так, словно собираешься сообщить что-то судьбоносное.

– Именно так, – он проходит в гостиную, где на диване с книжками расположились все наши дети. – Собственно, разговор касается всех нас.

Ника поднимает голову от учебника по музыке, Даниил отрывается от футбольного журнала, а Полина закладывает пальцем страницу в книге о театре. Мария, которая как обычно проводит выходные у нас, тоже внимательно смотрит на Максима.

– Дядя Максим, а что такое судьбоносное? – спрашивает Даниил с детской непосредственностью.

– То, что может изменить жизнь к лучшему, – отвечает Максим, усаживаясь напротив детей. – Ребята, я хочу поговорить с вами о будущем. О нашем общем будущем.

Сажусь рядом с ним, чувствуя, как учащается сердцебиение. За полтора года совместной жизни в Петербурге мы с Максимом стали не просто близкими людьми – мы стали семьей. Но официально ничего не оформляли, жили в соседних квартирах, каждый со своим ребенком.

– Лена, – Максим поворачивается ко мне, берет за руки, – за это время я понял, что не могу представить жизнь без тебя. Без наших детей, которые стали одной большой семьей.

– Максим... – начинаю я, но он мягко прикладывает палец к моим губам.

– Дай мне закончить. Я хочу, чтобы мы стали семьей официально. Хочу, чтобы наши дети носили одну фамилию, чтобы у нас был один дом, общие планы на будущее.

Он встает с дивана, достает из кармана маленькую бархатную коробочку, опускается на одно колено прямо посреди гостиной, на глазах у всех детей.

– Елена Викторовна Федоркова, – говорит торжественно, открывая коробочку с изящным кольцом, – выходи за меня замуж.

В комнате повисает тишина. Дети замерли, глядя на эту сцену с широко открытыми глазами. А я сижу, ошеломленная, глядя на кольцо с небольшим, но очень красивым бриллиантом, и не могу произнести ни слова.

– Мама, – шепчет Ника, – ты что, плачешь?

Действительно плачу. Слезы катятся по щекам, но это слезы счастья, растерянности, благодарности судьбе за то, что после всех испытаний привела меня к этому человеку.

– Максим, – говорю наконец, – а что скажут дети? Это ведь кардинально изменит их жизнь...

– Давайте спросим у самих детей, – предлагает он, поднимаясь с колен, но не убирая кольцо. – Ребята, как вы относитесь к тому, чтобы стать одной большой семьей?

Полина первая нарушает молчание:

– Папа, а это значит, что Ника и Данилка станут моими настоящими братом и сестрой?

– Именно это и значит, – кивает Максим.

– Тогда я за! – радостно объявляет она. – Мне всегда хотелось иметь сестру!

Даниил подскакивает с дивана:

– А я буду дядей Максима сыном? Официально сыном?

– Если захочешь, – отвечает Максим. – Я буду рад стать твоим отчимом. Настоящим отчимом, который будет любить тебя как родного сына.

– Хочу! – без колебаний заявляет мальчик. – У Максима лучше получается быть папой, чем у настоящего папы.

Слова сына попадают точно в сердце. Даниил практически не общается с Павлом с момента суда, а Максим стал для него главной мужской фигурой, примером, опорой.

Остается Ника. Моя старшая, самая осторожная, которая всегда анализирует ситуацию прежде чем принять решение.

– Мам, – говорит она серьезно, – а ты любишь дядю Максима?

Вопрос прямой, честный, требующий такого же ответа.

– Да, – отвечаю без колебаний. – Очень сильно люблю.

– А он нас не бросит, если что-то пойдет не так? – продолжает она. – Как... как бросил папа?

Максим подходит к Нике, присаживается рядом на корточки:

– Ника, я никогда не брошу тебя. Или Данилку. Или маму. Даже если между нами с мамой что-то случится – а я надеюсь, что не случится – ты всегда будешь моей дочкой. Всегда сможешь рассчитывать на мою поддержку.

Ника изучает его лицо внимательно, ищет фальшь или неуверенность. Не находит.

– Тогда и я согласна, – объявляет она. – Но с условием: если поженитесь, то на свадьбе я буду петь. Специальную песню для вас.

– Договорились, – смеется Максим, обнимая ее.

Мария, которая все это время молча наблюдала за происходящим, вдруг всплескивает руками:

– Как романтично! Как в кино! А можно я буду подружкой невесты?