Слуга Государев. Тетралогия (СИ) - Старый Денис - Страница 77

Я отошёл в сторону, примостился к стене, достал одно из писем, что взял у патриарха.

– Ну, что тут у нас? – пробурчал я, начиная читать.

Углубляясь в чтение, понял, что с владыкой вообще‑то можно было бы выстраивать разговор даже и жёстче. Уже готовилась великая война Османской империи с большей частью Европы. Судя по всему, патриарх не прочь был встать на сторону мусульман. А что в этом противостоянии более выгодно для России? Вопрос.

– Бух! Бах! Тщ‑щ‑щ! – со стороны Тайницких ворот началась интенсивная стрельба.

Я тут же сложил письма за пояс. Ну не дают нормально почитать!

– Сотник, отряди мне полусотню! – приказал я.

А потом ещё больше минуты стоял, ждал, смотрел, как решается вопрос о выделении мне бойцов. Опять же, это было показательное зрелище в деле поиска аргументов о необходимости военной реформы.

Дошло до того, что один десятник отказался куда‑либо выступать под тем предлогом, что его бойцы уже сало достают, как бы нарезать да посолить.

– Тогда ты со своим десятком, Фёдор, – виновато посматривая в мою сторону, сказал сотник Собакин.

– С чего ж я? Как нешто что, так и я завсегда! – воспротивился тот.

С одной стороны, смешно. Как в одном советском фильме: «Чуть что – так сразу Федя!» С другой, это разве что смех сквозь слёзы.

Что‑то подобное я замечал даже на вылазке. Но всё же в боевой обстановке меньше было пререканий и обсуждений приказов. А теперь смотрю, что дисциплина у нас хромает очень даже сильно. Вот как за стены Кремля заходим, так и начинается разброд и шатание.

Да, есть в народе такая поговорка: рыба гниёт с головы. А я, получается, что голова кремлёвских стрельцов. Но вижу и другое: если сейчас разом примусь наводить те самые, жесткие армейские порядки, могу сделать только хуже. Но этим нужно обязательно заняться, как только закончится вся катавасия с бунтом.

– Отставить сало! Десятник Фёдор, ты також идёшь со мной! – решил я взять ситуацию в свои руки.

Да и проверить нужно, насколько моя власть над стрельцами сильна.

Нехотя, а кто‑то и зло зыркая на своего сотника, выбранные мной десятки взяли пищали и построились в колонну по два. Подчинились. Видимо, всё‑таки определённую славу и авторитет я для себя заработал.

Я не спешил уже потому, что больше выстрелов со стороны Тайницких ворот не было слышно. А вот что было видно – так это с десяток лодок, которые переплывали Москву‑реку. И даже один плот, на котором расположились сразу человек пятнадцать. И они с разных сторон удерживали большую пушку.

Так что, когда я подошёл к дозору у Тайницких ворот, даже ничего не спрашивал. И без того было понятно, что один из отрядов стрельцов, численностью более ста человек, прорывается в нашу сторону.

Штурм? Нет. Вовсе наоборот. Это, можно сказать, дезертиры, те стрельцы, что решили встать на нашу сторону. И правильно сделали, что решили прорываться к воротам у реки.

Мне уже доложили, что некоторые отряды, а вернее сказать, пёстрые компании стрельцов пробовали подходить к кремлёвским стенам и даже успевали что‑то выкрикнуть, мол – заберите нас, не вольны более бунтовать. Вот только среди бунтовщиков уже появились организованные отряды, в том числе и карательные.

Так что и выходило, что лишь однажды, в одном из первых случаев, удалось опередить бунтовщиков и впустить на территорию Кремля осознавших, за какими стенами живёт правда.

А теперь так и вовсе я отдал приказ, чтобы не рисковали и ни при каких обстоятельствах не открывали ворота. Удивлён, почему наши противники ещё не попытались прошмыгнуть на территорию крепости под видом «повинившихся».

Наверное, в их рядах не нашлось с полсотни отчаянных рубак, которые ценой своей жизни попытались бы удержать ворота для прибытия основных мятежников. Если бы мне нужно было взять Кремль, я бы поступил именно таким образом.

Не сразу рассмотрел я среди тех стрельцов, которые перебирались через реку при помощи плота, Гору. И это очень странно. Ведь такой гигант прежде всего должен быть виден. Он словно могучий орк стоял рядом с большой пушкой на плоту, а вокруг него копошились будто бы хоббиты.

А что, труды английского профессора я уважаю, хоть до изучения фантастических языков и не дошёл.

Казалось, что Гора один удерживает осадную пушку. Но…

– Нет! Нет! – закричали стрельцы на кремлёвской стене.

– Найн! Найн! – тут же протестные возгласы подхватили наёмники, которые пришли на звуки выстрелов с других участков обороны.

Вот он уже – берег. Остаётся метра три, и пушка начинает крениться. А вместе с ней и плот. Гора, а было видно, что он среди них не только самый громадный, но и за старшего, начинает раздавать приказания. Большинство стрельцов теперь пытается перебраться на противоположный конец плота, чтобы своим весом удержать пушку. Сам гигант держит за верёвку осадное орудие, а с ним остаются всего лишь несколько человек.

– Да нет же… – с сожалением проговорил я, когда пушка всё‑таки победила людей, покатилась и перевернула плот.

Кого‑то из того отряда накрыло большим плотом. И мне жалеть хотелосьдаже не о том, что жалко потерять пушку. Я сожалел о другом…

– Стоять в рост! Мелко тама! – послышались возгласы стрельцов на стене.

Всех захлестнуло это театральное представление.

– Ха‑ха‑ха! – сперва заржали те десятки, что хмуро плелись за мной.

А потом смеялись уже и многие. И вправду, смотрелось потешно: стрелецкий десятник, которого я прозвал Горою, держал за вороты двоих стрельцов. Те висели, словно шкодливые котята, которых держат за шкирку. Кому было и мелко, например, самому Горе, а кто и под воду ушёл. И теперь те, кто мог стоять, хоть и по шею в воде, пытались протащить вперёд других своих товарищей, чтобы те имели возможность коснуться дна.

– Тыщ! Бах! – раздались выстрелы на другом берегу реки.

Стреляли по тем стрельцам, что частью уже стояли у Тайницких ворот и ждали, когда же откроют.

Открыть ли? Ведь может случиться всякое. Да, мне импонировал Гора. Ещё тогда, ночью, когда с ним разговаривал Прохор, слова о службе и долге от огромного стрельца не могли не понравиться.

Но… а вдруг всё же это вражеская уловка? Сейчас мы, неподготовленные, откроем ворота, туда влетят бунтовщики – и начнётся бойня.

Я стал раздавать приказы. Прежде всего обратился к немцам на их же родном языке:

– Стреляйте по врагу на другом берегу реки! Задача – спугнуть!

А потом посыпались приказы и к православным. Стрельцы спешно спускались по лестницам вниз, быстро изготавливаясь открыть огонь.

– Открыть ворота! – приказал я, не дожидаясь, пока будет выставлена и третья линия из стрелков.

Сам уже тоже был внизу, стоял впереди с обнажённой шпагой. В другой руке держал пистолет. Если только увижу хоть малейшую агрессию и провокацию, то буду действовать. Но как же хотелось, чтобы у меня в союзниках был Гора!

Может быть, это сказывается тоскапо одному из моих товарищей, который свою голову сложил в Африке? Капитан с позывным Волот размерами был похож на Гору. И я так и стремился увидеть в современном стрельце того, героически погибшего русского воина из будущего.

– Бах‑бах‑тыщ! – прогремели выстрелы с крепостной стены.

Стреляли и пищали, и фузеи, даже пистолетные выстрелы можно было различить. Немецкие наёмники правильно поняли задачу. Часть пуль перелетит через реку и, возможно, даже просвистит рядом с каким‑нибудь бунтовщиком. Но главное, что наши враги уже не будут действовать так слаженно и нагло, чувствовать безнаказанность.

Ворота открылись. Первыми вбежали стрельцы из одной из причаливших лодок. Они рванули в проход…

– Стоять! Ружьё сложить! – приказывал я.

Взбудораженные стрельцы, которые, видимо, не без труда добрались до нас, с обиженными выражениями лиц начали складывать оружие на брусчатку. Забегали другие – моего приказа больше не нужно было, они видели пример в своих товарищах.

– Как воров привечаете нас! – взревел грозный голос.