Император Пограничья 13 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 41

Я смотрел на этих людей и чувствовал что-то странное в груди — разливающееся тепло. Столь разные — аристократы и простолюдины, маги и обычные люди, местные и пришлые. Но все они собрались здесь, готовые завтра умереть не за меня, а за идею. За мечту о месте, где каждый имеет ценность. Где человек — не ресурс, не средство, а цель.

Дверь скрипнула. Вошёл отлучившийся Захар с глиняным кувшином:

— Тут местные самогон, стало быть, принесли. Для храбрости, говорят.

Запахло хлебом и чем-то резким. Захар разлил мутноватую жидкость.

— За Угрюм! — просто сказал Борис, поднимая кружку.

— За тех, кто строит будущее! — отозвался Руслан Ракитин.

Самогон обжёг горло. Ярослава закашлялась:

— Это же яд чистый!

— Дезинфицирует! — просипел Джованни.

— Зато крепкий! — засмеялся Матвей. — После такого никакие враги не страшны!

Разговоры стали проще, теплее. Василиса спорила с фон Штайнером об архитектуре, Джованни эмоционально объяснял Борису принципы антисептики, а тот кивал с осоловелым лицом, Полина тихо беседовала с отцом Макарием.

Ракитин подсел ближе, когда остальные увлеклись своими беседами. Боярин покрутил в руках кружку, словно подбирая слова.

— Помнишь наш первый разговор? — негромко спросил он. — Когда я рассказывал о дедовских байках про времена Империи?

Я кивнул. Конечно, помнил — тогда Руслан говорил о правителях-воинах, которые сами вели людей в бой.

— Думал, таких больше не бывает, — продолжил боярин. — А потом встретил тебя. И понял — бывают. Присяга, которую я принёс… Это не просто формальность была.

Ракитин отпил самогона, поморщился:

— Знаешь, о чём мечтаю? Чтобы ты этих кровопийц из Владимира одолел. Чтобы на троне, наконец, нормальный человек оказался. У которого совесть есть и голова на плечах.

— Вначале их армию разобьём, — уверенно сказал я, — а там возьмёмся за Сабурова.

— С таким войском точно разобьём, — согласился боярин. — Слыхал я, как артиллеристы на учениях отработали!.. Это уже не ополчение — армия. Небольшая, но настоящая.

Он помолчал, затем добавил:

— Дед мой говорил: «Империя пала не от врагов внешних, а от того, что дворяне в Смутное время передрались между собой. Не смогли возвести на престол императора — каждый себя достойнейшим считал, личные амбиции выше общего блага ставил».

— Склочность и жадность губят любое государство, — согласился я.

— Да! А ты не такой, как они! — в голосе Руслана звучал хмель. — Ты за одним столом с нами сидишь, из одного кувшина пьёшь.

— Потому что один человек — это не государство, даже если он архимагистр, — ответил я. — Государство — это община, где важен каждый. Я не смогу сам пахать поля, ковать мечи, лечить раненых и стоять на стенах одновременно. Власть без народа бессмысленна. Мы все нужны друг другу. «Мы все связаны», — с лёгкой тоской я повторил слова матери.

— Вот! — Ракитин ткнул в меня пальцем. — Вот за это и присягнул. Другой бы сказал: «Я вас защищаю, я вам милость оказываю». А ты признаёшь, что нуждаешься в нас так же, как мы в тебе.

Мы помолчали, глядя на собравшихся. Ярослава что-то доказывала Коршунову, размахивая руками. Матвей тихо разговаривал с Крыловом — два молчуна нашли общий язык. Захар подливал всем самогон с невозмутимым видом дворецкого, разливающего коллекционное марочное вино.

— Сабуров не дурак, — внезапно сказал Ракитин. — Он понимает, что проигрывает не тебе — времени. Старый мир уходит. Мир выродившейся знати, которая правит по праву крови, но забыла о долге перед народом. Где беспринципный интриган живёт лучше честного воина. Ты же напоминаешь, что власть — это долг, а не привилегия. И князь будет драться до последнего, потому что в новом мире ему места нет.

— Место найдётся тем, кто разделяет мои принципы, — согласился я. — Но Сабуров слишком привык к старым порядкам. Таких придётся убирать — не из жестокости, а из необходимости.

Боярин кивнул:

— Старая знать этого не поймёт — для них любое изменение равно поражению.

— Пусть. Главное — защитить тех, кто здесь, и построить что-то стоящее.

Руслан поднял кружку:

— За перемены, — молодой боярин поднял кружку. — Чтобы после завтра мир стал чуть лучше, чем был вчера

Мы молча чокнулись. Два воина, связанные присягой и общей мечтой о лучшем мире

Я откинулся на спинку стула, наблюдая. Началось всё с попытки выжить в чужом мире. Стать сильным, чтобы не дать себя убить. А превратилось… во что-то большее.

Император не должен привязываться — это делает уязвимым. Но человек во мне уже привязался. К этим людям, к их мечтам, к их вере в лучшее будущее. Я верю, что в этом и есть моя настоящая сила. Не в магии, не в боевом опыте прошлой жизни, а в том, что вокруг меня собрались те, ради кого стоит сражаться.

Завтра будет битва. Кто-то из сидящих за этим столом может не вернуться. Но сегодня, сейчас, в этот момент перед бурей, мы — семья. Странная, разношёрстная, собранная судьбой, но семья.

Посиделки продолжались до раннего утра.

В какой-то момент я ощутил лёгкое прикосновение к плечу. Коршунов наклонился, его дыхание обожгло ухо:

— Армия Владимира выдвинулась. Разведка только что доложила.

Я замер, не отрывая взгляда от собравшихся. Смех Ярославы, улыбка Полины, воодушевлённые лица — всё это вдруг стало пронзительно хрупким.

Значит, завтра наступило раньше, чем я думал.

Глава 15

Ранним утром армия Владимира начала выдвижение из города. Колонна растянулась на несколько километров — впереди шли грузовики с пехотой и артиллерией, за ними легковые машины наёмников, далее боярское ополчение верхом на лошадях, а замыкали процессию телеги с провиантом и немагическими вспомогательным силами знатных родов.

В последний момент к армии присоединились два десятка бойцов капитана Ибрагимова — бывшего командира одного из отрядов ратной компании «Алые Витязи». По наёмным компаниям разлетелась информация, что он ушёл из Витязей после конфликта с командованием и забрал с собой желающих повоевать и отомстить Платонову за унижение их товарищей. Эти люди шли мрачной группой, ни с кем не общаясь, жаждая крови.

Генерал Хлястин, восседавший в головном внедорожнике, методично поправил белые перчатки и взглянул на карту. Рядом полковник Ладушкин нервно теребил жидкие русые волосы.

— Темп движения неудовлетворительный, — констатировал генерал. — Телеги тормозят всю колонну.

— Прикажете машинам уйти вперёд? — предложил Ладушкин водянистым голосом.

Хлястин кивнул. Вскоре моторизованные части оторвались от основной массы, оставив конницу и обозы далеко позади.

Первые проблемы начались через полчаса марша. На узком лесном участке дорогу перегородили поваленные деревья — стволы вековых сосен лежали крест-накрест, образуя непроходимый барьер. Чингис, жилистый командир, подъехав к препятствию, лишь процедил сквозь зубы проклятие. Пришлось вызывать сапёров с бензопилами.

Пока расчищали завал, из леса донеслись выстрелы. Снайперы Угрюма методично выбивали передовых разведчиков. Капитан Плещеев из ратной компании «Булат» потерял троих дозорных за четверть часа.

Не успели расчистить первый завал и продолжить движение, как раздался взрыв. Легковая машина наёмников взлетела на воздух, наехав на мину. Обломки и багрово-сизые части тел разлетелись в стороны. Генерал приказал проверять каждый метр дороги миноискателями. Семён Кривоносов из Неукротимых только сплюнул в дорожную пыль, пробормотав, что дело пахнет дерьмом.

Темп движения упал до скорости пешехода. Колонна растянулась ещё сильнее, когда начались атаки на арьергард. Маги-аэроманты Угрюма налетали на хвост колонны, обрушивали атаки и исчезали. Геоманты атаковали из-под земли, создавая провалы и каменные шипы.

Боярское ополчение, которое должно было в теории оберегать войско от таких магических угроз, реагировало медленно. Изнеженные аристократы не привыкли к настоящей войне. Приходилось разворачивать всю армию к противнику, но пока разворачивались, атакующие уже отступали. Это повторялось снова и снова — три, четыре раза за день.