Люди ночи - Форд Джон М. - Страница 38

– Я начинаю понимать вашу систему доводов, – тихо сказал Дувр. – И все же Бог есть Бог.

– Как говорят магометане, – добавил кто-то, прихлебывая портвейн.

– …и безусловно никто не создает Бога по своему желанию.

– Хорошо сказано, – с одобрением заметил Рэли.

– Однако именно это мы и делаем, – сказал Кристофер Марло. Он сидел в уголке, попыхивая трубочкой, и не спускал глаз с нового Школяра ночи, того, кто назвался Адамом Дувром. – Мы создаем Бога по нашему подобию и помещаем его высоко на сцене с изобретательными механизмами, дабы двигать актеров и декорации мира. Но кто, в конце концов, драматург, мистер Дувр?

– Вы драматург, – ответил Дувр. – Ставите ли вы себя рядом с Богом? Или выше Бога?

– Полегче, Кит, – сказал Рэли.

Марло взмахнул трубкой.

– Это как быть богом, – сказал он. – По манию вашей руки происходят бури и катастрофы, любовь, безумие и убийство; разве я не охватил моим пером и сценой все завоевания Тамерлана? Мы здесь… – он обвел комнату чубуком, словно волшебной палочкой, – репетируем роли богов. А почему нет? Почему не по нашему замыслу, если Бог не открывает своего?

Адам Дувр сказал:

– Вы дерзаете на многое, сэр.

Рэли ответил спокойно:

– Таков человек, сэр. Он ступает по земле и дерзает.

Максвелл смотрела ошеломленно. Это было восхитительно и очень сексуально.

Эллен спросила:

– Хрустальные сферы?

– «Но есть ли coelum igneum et cristallinum?»[72]

– Из «Фауста», – сказала Эллен и рассмеялась. – Фауст расспрашивает Мефистофеля об устройстве космоса.

– И Марло обнаруживает прекрасное знание тогдашней астрономической теории. Однако Фауст на это говорит: «Такой пустяк и Вагнеру известен»[73].

Максвелл сказала:

– Если труппа в пьесе – Школяры ночи, то это очень нелестный их портрет.

– Приправленный черным юмором, во всяком случае. Но я не думаю, что это буквально они – скорее просто группа мыслителей, вдохновленная Школярами ночи. Полидор совершенно точно не Рэли. Аргелиан может быть доктором Ди, но это все равно что утверждать, будто Фауст – доктор Ди.

Эллен смотрела мимо него, в пространство. Хансард чуть было не повернулся проследить ее взгляд, потом спросил тихо:

– Что такое?

– Ммм? Ой… я просто задумалась о гравюре, которую однажды видела. Ди, стоя в магическом защитном круге, вызывает духа с помощью товарища… как его звали?

– Келли. Я помню рисунок. Кстати, там ведь и привидение – женщина.

– Значит, они таким занимались.

– Я бы воспринимал все, что якобы совершали вместе Келли и Ди, с изрядной долей скепсиса. Келли, судя по всему, был профессиональным мошенником и бессовестно дурил Ди голову. Он постоянно носил шапочку, потому что ему за какое-то преступление отрезали уши.

– Кое-что не меняется.

– А теперь гляньте вот сюда.

Он пролистал текст «Убийцы», нашел место, где Полидор разговаривает с Аргелианом после сцены вызывания духа.

АРГЕЛИАН. Отец их – прародитель всякой лжи.

Обличиям их имя легион.

От жажды умирающий в песках

Вдруг видит озеро, ползет к нему

И обжигает рот глотком песка.

Так бесы и отводят нам глаза.

ПОЛИДОР. Ха. Штуки шарлатанов это все.

Взгляни на беззакония людей,

И камень пусть слеза твоя прожжет.

– У Ди был «магический камень, открывающий тайны рока», не помню из чего. Из горного хрусталя, наверное.

– Дающий зренье камень[74], – сказала Максвелл.

– Это, должно быть, цитата, но я…

– Джон Донн. Я думала, вы должны знать.

Хансард почесал затылок.

– Что ж, виноват, – весело сказал он. – Но в сутках всего двадцать четыре часа, и…

– И?

– «Все радости познаем мы»[75], – сказал он, и она рассмеялась и простила ему оплошность, как он и надеялся.

Хансард собирался добавить, что ему ни разу не давали чего-нибудь из Донна для установления подлинности. Однако это значило бы втянуть сюда Рафаэля и весь ночной мир. За этим столом не было места Рафаэлю.

Они вышли из ресторана.

– Я могу сесть на автобус в двух кварталах отсюда, – сказала Максвелл. – Проводите меня до остановки, Николас?

– С радостью, – ответил он почти искренне, хотя к радости примешивалась заметная доля разочарования.

Они дошли до остановки, постояли в молчании минуту-две, потом Максвелл сказала:

– Николас…

– Да?

– Вы правда джентльмен. Вот честное слово, не поверила бы.

Она обняла его, поцеловала в губы и тут же оттолкнула со словами: «Вот мой автобус. Хороших вам снов, Николас». И прежде, чем он успел опомниться, красный лондонский автобус умчал ее прочь.

Однако по пути в отель Хансард по-прежнему чувствовал теплоту в груди и сладость на губах.

ВАГНЕР глядела в чашку. В узоре чаинок ей открылась истина, и шутка стала наконец понятна. РОК-ЗВЕЗДА. Конечно.

Чернокнижник в «Убийце» гадает не по звездам и камням, а по огню и картам. Неважно. И там, и там речь о тайнах рока. Набирая зашифрованный номер, ВАГНЕР слышала смех Аллана.

Тут она замерла и положила трубку. Шутка Аллана сложнее. Надо угадать еще одну связь. В этом ВАГНЕР не сомневалась.

Она заглянула в досье. «Работает с негласным компаньоном». Ну конечно.

– Алло? – произнес сонный голос на другом конце провода.

– Келли? – спросила ВАГНЕР.

– Ой. Да. Да.

– Слушайте внимательно. Четверг, одиннадцать утра…

«Да, – подумала Селия Эверидж, кладя трубу, – да, да, я сказала да», – и беззвучно рассмеялась.

Несколько недель назад Селия Эверидж прочла некролог Аллану Беренсону в «Экономисте». Инфаркт, написали в журнале. Что ж, может, и правда. Он был немолод.

В тот день она закрыла мастерскую пораньше – думала выставить табличку «Смерть в семье», но кто-нибудь мог пристать с расспросами – и пошла домой, в коттедж на краю городка. На заднем дворе стоял серебристый жилой прицеп. Все сделано, все готово.

Беренсон оставил ей инструкции на случай, если не сможет сам завершить проект: кодовые слова, телефонный звонок. Эверидж гадала, сколько придется ждать.

Впрочем, неважно. Если потребуется, она готова была ждать десять лет.

Она вошла в дом, поднялась на второй этаж в свою радиорубку, включила передатчик. Глянула на часы, взялась за ключ и начала рассылать CQ[76] всем, кто слушает.

– Вы соберете это устройство? – спросил человек, представившийся как Баском, сидя в радиоремонтной мастерской Эверидж. Дверь была заперта, шторы опущены, на столе между ними лежали схемы. – Вам следует понимать, с каким риском это связано. Ничто из того, что вы соберете, не будет противозаконным само по себе, однако с помощью этого устройства планируется сделать нечто в высшей степени противозаконное, и, если все рухнет и вас арестуют, будьте уверены, никто не станет разбираться в таких частностях.

– Зачем вы мне это говорите? – спросила Эверидж. – Разве не лучше мне ничего не знать?

– Причины две, – ответил Баском. – Во-первых, я не хочу, чтобы у вас позже возникли сомнения. Некоторых деталей проекта вы знать не будете – ради безопасности. Например, имена других участников. Но я честно сообщу вам, о чем именно умолчу. Во-вторых, я не люблю лгать или использовать людей под ложным предлогом. Либо вы с нами сознательно, понимая, в чем участвуете, либо вы не с нами.

– Какова третья причина?

Он посмотрел ей прямо в глаза, как редко смотрели люди, хотевшие от Эверидж чего-нибудь по профессиональной части.