Жена-беглянка. Ребенок для попаданки (СИ) - Фрес Константин - Страница 76

В приоткрывшуюся щель старуха тыкала своей палкой, отгоняя чудовище, и все шире раскрывала дверь.

И Ида решилась.

Рванув, она оставила в цепких пальцах старухи прядь своих волос.

Но сама была свободна.

Что есть сил ухватив старуху вместе с ее ненавистной палкой, она пихнула ее туда, в темноту, в раскрывшуюся дверь, к монстру.

И с силой потянула дверь на себя, захлопнув ее за завопившей герцогиней.

Окованная железом, крепкая и тяжелая, дверь заглушила вопли жертвы.

Несколько раз стальные когти полоснули по дереву, и все смолкло.

— Развлекайтесь, голубки, — зло прошипела Ида, дрожащими пальцами поворачивая ключ в замке.

Она уже придумала, куда выкинет его.

Она запирала эту дверь навсегда.

И выпускать из нее никого не собиралась.

Глава 69

Робер хотел, чтобы я осталась у него еще на неделю.

— Пока не приведут в порядок дом, — повторял он. — Нужно изгнать остатки яда, проветрить и отмыть…

Но я не могла находиться вне дома.

Туда меня тянуло.

Старая Марта меня поддержала.

Отведенный ей уголок в доме Робера ей не понравился.

Комната была красивая, но пахла морем. Там был много украшений, красивых тканей, но Марта себя там чувствовала лишней.

И боялась нечаянно задеть что-нибудь и разбить.

— Мы все перемоем водой с настойкой бессмертника! — поддакивала она мне.

Робер понял, что нас не переспорить, и вздохнул тяжко.

— Хорошо, — глухо ответил он. — Но позвольте мне хотя бы проверить дом. Я зайду первым. Я прослежу, чтоб там было безопасно…

В пустом доме гулял ветер.

Комнаты были выстужены, и я чуть не заплакала от того, как темно, холодно и одиноко там было.

— Скорее растопите камины и печи! — велела я оробевшим слугам.

Я бежала впереди всех, высоко подняв подсвечник с горящей свечой.

Будто этим крохотным огоньком можно было вернуть жизнь в огромное темное здание…

— Подождите же, — просил Робер, следуя за мной. — Здесь может быть небезопасно!

— Ах, да бросьте, — отмахнулась я. — Все тут хорошо! Иначе б мы уже были мертвы!

Робер лишь снова покачал головой печально. Его угнетало то, что я не слушаюсь его.

Но он все равно пытался меня уберечь от беды.

Он разжег огонь в маленькой жаровне, насыпал туда благовоний и за длинную цепочку поднял над головой.

Белый душистый дым окутал нас, защищая от возможного воздействия яда.

Мы шли по коридорам, по комнатам, а Робер следил, не превратится ли где-нибудь белый дым в страшные черные хлопья.

Но этого не происходило.

Только в столовой, где мы оставили несчастную неудачливую отравительницу, и где она лежала до сих пор, белый дым, окутав тело, почернел.

Яд выпал крупными хлопьями на мертвом лице, на ее шее, на красивом украшении на поблескивающей золотой цепочке.

— Видите? — сказал Робер, водя дымящей жаровней над телом. — Не так уж тут безопасно.

— Это надо было сделать раньше, — ответила я. — Окурить ее и вынести. Бедняжка…

— Она хотела отравить вас, — напомнил Робер, продолжая ее окуривать.

— Не думаю, — возразила я. — Она начала говорить о какой-то справедливости по отношению к Максу. К моему братцу… Это он ее надоумил, я уверена! И не предупредил об опасности. Чужими руками решил действовать…

— Это не доказуемо, — со вздохом ответил Робер. — Ваш братец очень хитер и изворотлив. Наказать его сложнее, чем кажется.

В столовую несмело заглядывали слуги.

Они, в отличие от меня, не спешили вернуться в дом.

— Заверните ее в ковер и вынесите, — скомандовала я. — Скоро она не будет представлять никакой опасности. Все здесь нужно перемыть!

— Может, выбросить? — предположил Робер.

Я оглянулась.

Мебель, столовые приборы, да даже маленький бронзовый китайский колокольчик с водяным драконом — все казалось мне не просто вещами, а частью меня.

И выбросить что-то из этой комнаты мне казалось неправильным.

Это как вырвать у себя сердце и вышвырнуть его…

— Нет, — ответила я тихо. — Ничего. Ничего не позволю отсюда выбросить. Все отмыть. Отстирать скатерти. Шторы. Мебель. Я сама буду мыть. Я не позволю этому скунсу отравить мой дом и раскидать его по кускам!

Робер схватился за голову.

— В вашем положении мыть и скрести полы! — воскликнул он. — Я не позволю вам этого сделать.

— Я не буду спрашивать у вас разрешения, — твердо ответила я. — Если хотите быть полезным, окурите все здесь понадежнее.

— Зачем ты так, — укоризненно вступилась за Робера Одетта. — Господин казначей хочет помочь. А ты не принимаешь его добрые советы!

Я глянула на сестру.

Вероятно, она была еще слишком юна, и не ощущала особенной связи с домом, с честно отвоеванным, заработанным и выстраданным.

В глазах ее был упрек и странное чувство обиды.

Стояли слезы.

Поэтому я смягчилась.

— Милая, — ответила я тише. — Я принимаю советы господина казначея. Я слышу его. Он добрый друг, и заботится о нас. Но у меня свои желания. Мне больно осознавать, что проделки Макса приведут к тому, что я должна буду разорить своими руками свое собственное жилье. Я хочу победить его.

— Но это всего лишь вещи! — воскликнула Одетта, всплеснув руками.

— Не всего лишь, — возразила я. — Это мой мир. Тот, что я смогла выстроить, чтобы нам жилось безопасно.

— Не слишком[ИК1] -то тут безопасно! — выкрикнула Одетта.

— Ты меня в этом винишь? — удивилась я.

Сестра мне не ответила.

Она всхлипнула и бросилась прочь.

Какой странный бунт…

Но думать о его причинах времени не было.

— Марта, — я обернулась к старой травнице. — Навари побольше настойки. Мы приступаем к уборке тотчас же!

***

В два следующих дня Марта собирала цветы, толкла их в ступе и замачивала в огромном котле. А потом долго вываривала их, помешивая огромным деревянным черпаком.

Из этого котла она то и дело отплескивала кипящей воды в ведра слугам.

И те бежали мыть и скрести щетками все вокруг.

Уборка пошла старому дому на пользу.

Старое дерево, плиты на полу стали ярче. Витражи — красочнее. Ткани — свежее.

Я, вскарабкавшись на невысокую лестницу, отмывала рамы старинных портретов, украшающих стену у входа на второй этаж.

Позолота на деревянных рамах была потемневшей, но целой.

Красочный слой на картинах был целым и легко отмывался от гари, копоти и старой пыли.

Я с удовольствием отмыла и портреты.

На меня теперь глядели благородные, исполненные высокомерной гордости, лица людей, старых хозяев этого дома.

С золотыми рыцарскими цепями на плечах, в подбитых мехом мантиях.

В золоте и шелке.

А один портрет…

Я чуть не упала с лестницы, чуть не закричала во все горло от изумления, когда моя щетка смахнула пыль с нарисованного лица.

И на меня глянули разноцветные глаза.

Голубой и карий.

Такие знакомые и такие чужие.

— Кто… — выдохнула я, отшатнувшись от портрета. — Кто это?!

— Один из предков бывших хозяев дома, — почтительно ответили мне.

С трудом переставляя ноги по ступенькам лестницы, я спустилась, сама не своя.

И оглянулась вокруг.

Господи, как можно было быть такой слепой?!

На витражах, которые я рассматривала не раз и не два, были запечатлены люди, обращающие в драконов.

На стенах, над дверями комнат, были затертые следы от гербов.

Форма их была отчетливо видна теперь, когда стены тоже помыли.

И вполне узнаваема…

А разноцветные глаза — я знала лишь одного человека с такими глазами. Он был схож неуловимыми фамильными чертами на человека, изображенного на портрете!

И на груди его, на толстой цепи, в золотой оправе, был изображен черный блестящий камень — морион…

Господи, стыд-то какой!

А ведь я верила, что всего добилась сама!

Думала, что мне просто повезло!

А на деле за моими успехами незримо и деликатно стоял Ивар.