Архитектор Душ V (СИ) - Вольт Александр - Страница 21

Она говорила об этом с восхищением стороннего наблюдателя, ценящего красоту формы.

— А что насчет музыки? Тоже что-то классическое, что должно обязательно быть похоже на эльфийское?

Она рассмеялась. Тихо в кулак, словно смутившись собственного ответа.

— Не угадал. Мне нравится ваша попса.

— Что, прости? — теперь я был уверен, что ослышался.

— Простые мелодии, незамысловатые тексты о любви и расставании. В них нет глубины, но есть… — она снова задумалась, подбирая слово, — пульс. Пульс вашей короткой, но такой насыщенной эмоциями жизни. Иногда приятно просто послушать что-то, что не заставляет думать.

Я смотрел на нее и видел не агента МВД, не представителя древней расы, а просто девушку, которая любит незатейливые песни и красивый танец.

— Еще мне нравится позировать для фото, — добавила она, словно между прочим, искоса взглянув на меня.

— О, это я заметил, — не удержался я. — Судя по твоему профилю в «Имперграмме».

Она снова рассмеялась, на этот раз уже не сдерживаясь. Ее смех был чистым, мелодичным, и от этого звука на душе стало еще теплее.

— Зато ты любишь ходить хмурым и строить серьезную физиономию, — она попыталась повторить мое выражение лица. Вышло забавно.

— Я его не «строю», — ответил я спокойно. — Оно такое с рождения. И это ты еще старика Громова не видела, или моего брата.

— У тебя есть брат? — удивилась она и ее тонкие брови взметнулись вверх.

— А ты, типа, этого не видела по досье? — спросил я, подняв одну бровь в ответ и ухмыльнувшись.

— Меня это интересовало меньше всего, — выкрутилась она, хотя я почему-то был уверен, что она эту строку если и читала, то явно пропустила либо выкинула из головы.

— Да. И еще есть сестра, — сказал я. — А из музыки предпочитаю оркестровый рок.

— Неплохо, — сказала она. — Я про музыку.

Ресторан оказался именно таким, каким и был на фотографиях с отзывами. Тихий, респектабельный, с приглушенным светом и живой музыкой. В углу зала небольшой ансамбль играл что-то из джазовых стандартов. Нас проводили к столику у окна, откуда открывался вид на сияющий огнями город.

Мы ужинали неспешно, разговаривая о пустяках. О Москве, о Феодосии, о разнице между столичным снобизмом и провинциальной простотой. Но я чувствовал, что за этой легкой болтовней скрывается главный, но невысказанный вопрос. И она задала его, когда нам принесли десерт.

— Могу я поинтересоваться, что случилось? — спросила она мягко, без нажима. — При встрече ты выглядел удрученно.

Я отложил вилку. Рассказывать или нет? Эта история не имела к ней никакого отношения. Но глядя в ее темные, внимательные глаза, я вдруг понял, что хочу рассказать. Может, потому что она была эльфийкой, существом из другого мира, стоящим вне всей этой человеческой драмы. А может потому что мне просто требовалось это обсудить. Все проблемы, что возникали в моей жизни последнее время я как минимум делил с еще двумя особами, которые, к сожалению, не всегда сразу давали быстрое решение, но как минимум помогали с ней справиться.

— Он написал мне, — начал я, и рассказал все. Про письмо, про изгнание, про холодное возвращение. Про то, как дверь открыл не дворецкий, а он сам — иссушенная, угасающая тень того властного человека, которого я помнил. Я рассказал, как он рухнул и мне едва удалось его поймать.

Она слушала молча, не перебивая, не задавая вопросов. Ее лицо было непроницаемым, но я видел в ее взгляде предельную концентрацию. Она не просто слушала — она впитывала каждое слово.

Когда я закончил, она еще некоторое время молчала, медленно вращая в пальцах ножку бокала.

— Значит, ты спас жизнь человеку, который сломал твою, — сказала она наконец с какой-то долей философии в интонации.

— Получается так, — кивнул я.

В этот момент музыка в зале сменилась. Ансамбль заиграл медленную, тягучую мелодию — саксофон выводил печальную, красивую тему, которую поддерживали рояль и контрабас. Несколько пар вышли на небольшой танцпол в центре зала.

— Потанцуем? — спросил я, повинуясь внезапному порыву.

Она удивленно приподняла бровь, но в глазах ее я увидел согласие.

Мы вышли на танцпол. Я положил руку ей на талию, другую взял в свою. Ее ладонь была прохладной и гладкой. Мы начали двигаться в такт музыке, медленно, почти не отрывая ног от паркета. Она оказалась удивительно приятной партнершей, ее тело словно инстинктивно угадывало каждое движение.

Подняв глаза, она взглянула на меня, и в этот момент я забыл про все. Про отца в больнице, про культистов, про дуэль, про магическую связь. Был только этот полумрак, музыка и ее глаза, в которых отражался свет приглушенных ламп под потолком.

И тогда она сделала едва заметное движение, чуть подавшись ближе. Ее тело коснулось моего. Я почувствовал тепло, идущее от нее, запах духов и шампуня.

Я ответил на этот безмолвный призыв. Моя рука сжалась чуть крепче, притягивая ее ближе. Она не сопротивлялась, положив голову мне на плечо.

Мы медленно кружились в центре зала, и я думал о том, что эта хрупкая, доверчиво прижавшаяся ко мне женщина еще неделю назад гонялась за мной по ночным улицам, готовая стрелять. И эта мысль вызывала ироничную улыбку, которую, я надеялся, она не заметит. Не хотелось портить момент.

Музыка медленно таяла, растворяясь в приглушенном гуле голосов и звоне бокалов. Саксофон издал последний, долгий и печальный вздох, и замолчал. Мы стояли в центре танцпола еще несколько секунд, покачиваясь в тишине.

Она чуть отстранилась, но не разорвала объятий и подняла голову.

— К тебе или ко мне? — прошептала она. Ее губы едва коснулись моего уха, и горячее дыхание обожгло кожу.

Вопрос был простым, лишенным кокетства или двусмысленности. Чистая, эльфийская прямота, от которой на мгновение перехватило дыхание. Я не стал раздумывать.

— Давай ко мне.

— Хорошо, — так же тихо отозвалась она и снова положила голову мне на плечо.

Мы постояли так еще мгновение, пока тишину не взорвали аплодисменты, которыми публика наградила музыкантов. Мы вернулись за столик, молча допили вино и неспешно закончили ужинать.

Такси несло нас по ночным улицам Москвы. Город за окном превратился в размытую ленту огней — красных, желтых, белых. Они скользили по ее лицу, по темным волосам. Шая сидела рядом, положив голову мне на плечо и смотрела вперед, задумчиво поглаживая меня по запястью.

Когда мы вошли в номер, я положил электронный ключ на столик у входа. Шая бесшумно сняла свой бежевый тренч и повесила его на спинку стула, оставшись в темных брюках и серебристой шелковой блузе, которая в приглушенном свете ночника казалась жидким металлом.

Она стояла у окна, глядя на россыпь огней внизу. Я подошел и встал рядом.

Ощутив мое присутствие, она медленно повернулась. Я поднял руку и коснулся пальцами ее лица. Провел по линии скулы, ощущая гладкую теплую кожу, затем чуть выше, к виску, и дальше, к острому, изящному кончику уха, скрытому в темных волосах. Она не вздрогнула, лишь прикрыла глаза.

Эльфийка сделала последний шаг, сократив и без того разделявшие нас несчастные несколько сантиметров. Ее руки легли мне на плечи, а губы нашли мои.

Скольжение шелка по коже. Приглушенный шепот во тьме. Прохладная свежесть гостиничных простыней и жар двух тел, ищущих друг в друге тепла. Все происходило медленно, плавно, без человеческой суеты и спешки.

В какой-то момент, когда наши тела уже выучили движения друг друга, она легко отстранилась и с грацией переместилась, оказавшись надо мной. Луч лунного света, пробивавшийся между штор, упал на нее, и я на мгновение замер.

Она села верхом, обхватив меня бедрами. Ее распущенные волосы темным водопадом рассыпались по плечам, спине и груди. Лунный свет заливал фигуру, и кожа, казалось, светилась изнутри мягким жемчужным сиянием, а наощупь была удивительно гладкой и при этом теплой.

И в этот момент, глядя на нее, я понял. Понял, почему человечество сотнями лет слагало легенды и поэмы об эльфийской красоте. Дело было не только в тонких чертах и в изяществе движений. Дело было в неземной грации, в этом идеальном слиянии силы и хрупкости.