Хозяйка Монстрвилля. Чудовищная уборка (СИ) - Фрес Константин - Страница 5

Да, там действительно было написано, что можно вынести из дома любой понравившийся предмет.

Абсолютно все, вплоть до мраморных статуй.

— Карты, бусы, бутылочки разного стекла, разноцветные камни, — читала я. — Господи, да кому это надо?!

Я хмыкнула и сильнее поднажала на педаль, качая тыкву быстрее, под Бобкин яростный лай.

— Да тише ты, Бобби! Чего разлаялся?

***

Последние слова я произнесла, нажимая на педаль уже через силу.

Засорилось там, что ли?

Я убрала ногу с педали и обернулась назад, к тыкве.

Етидрит твою через правое плечо дубовым коромыслом!

— Вот тебе и не перекачала… Это что, фокус какой-то?! Или все взаправду?!

Я готова была упасть в обморок, разглядывая раздутого монстра, в который обратилась моя маленькая тыковка.

…Наверное, достаточно было и десятка нажатий на педаль.

Я же в задумчивости совершила сотню, не меньше!

Это была огромная, спелая, прямо-таки двухэтажная, с мансардой, круглая тыква. В этой разбухшей тыкве и Золушка могла скакать на бал с комфортом.

И тыква трещала, обещая вот-вот взорваться.

Внутри нее гулко перекатывалась и журчала вода.

Гофрированный шланг тоже вырос.

От напора внутри тыквы он извивался, как толстый питон в джунглях.

Маленькая щеточка на его конце смотрелась крохотным узелком

Бобка заливался лаем, шокированный размерами уборочного аппарата.

Коты по углам шипели и выли потусторонними голосами, вздыбив шерсть и выгнув спины.

— Спокойно! — вскричала я страшным голосом. — А ну, цыц все!

В холле мгновенно все смолкли, с интересом глядя на меня.

— Так, хорошо. Предположим, это какой-то хитрый фокус. Или тыкву мне подменили, когда я отвлеклась. А внутри, под оболочкой, действительно аппарат для уборки. Отлично… Так, так, хорошо, — бормотала я, пытаясь собрать в кучку мечущиеся мысли. Такой фокус я видела в первый раз в жизни. — Я же хотела не просто симулировать, а убираться, — неуверенным тоном произнесла я. — Значит, мне понадобится много воды и моющего средства!

Не передуть тыкву не получилось.

Значит, будем мыть на совесть!

Отогнав прочь все мысли, от которых очень хотелось потерять сознание, я решительно вскочила на тыкву, как гусар на боевого коня.

Ухватила гофрированную извивающуюся гусино-дохлую шею обеими руками и направив ее от себя, на предметы интерьера.

Ощущение было такое, будто я пытаюсь оседлать слона средней величины и при этом попасть ногами в стремена.

Попасть ногами в стремена получилось не с первого раза.

Педали я нащупала самыми кончиками своих деревянных ботинок.

Надавила ногами на обе педали разом, и шланг изверг пушистую пенистую шапку моющего средства прямо на пыльный пол.

Хорошо, что это все-таки вода и пена, а не семечки и прочие тыквенные потроха…

Пахло моющее средство, кстати, очень приятно.

Нежным травяным, свежим и чуть сладким натуральным ароматом.

— Давай, миленький! — взмолилась я. — Мой, Тыкводжек-003!

Я направила избивающуюся гофрированную шею в сторону окон.

Толстый котенок вырвался из уютного кокона пыльных штор и с коротким мявом бросился вон, удирая от потока моющего средства.

Пылеглот взвыл, как издыхающий динозавр, и обблевал высокое узкое окно густой пеной. И стекла, и рамы, и подоконник.

С окна на пол закапала отменная черная грязь.

Я, сжимая гофрированную трубку обеими руками, пыхтя, медленно перебирала ногами, нажимая на педали.

Пылеглот трясся и гудел. Внутри огромной тыквы бурлило, ревело и чавкало.

Шторы на окнах потемнели от извергаемой воды, с них лило.

Пышная пена островками вырастала на ковре, застилающем холл.

В скором времени залито было абсолютно все.

А тыква здорово уменьшилась в размерах.

Теперь сидеть на ней было комфортно.

И даже управлять ею, кататься из угла в угол, поливая все вокруг.

— А засосать-то обратно все как? — проорала я, обращаясь к Бобу и укрощая беснующегося тыкво-динозавра.

Боб гавкнул и смело ринулся к брошенному на лестнице контракту.

Посмотрел на него и снова гавкнул

Я, разумеется, ничего не поняла, но на всякий случай нажала на обе педали одновременно, как тормозящий коня гусар.

И о, чудо!

Динозавр в последний раз плюнул пеной, загудел иначе, и принялся всасывать ее обратно.

Вместе с пылью, паутиной, грязью, опилками и кошачьим запахом.

Это была победа!

Уверенно подкатила я к окнам и решительно присосала шланг к оконной раме.

Тыкводжек-003 взвыл, щетка приклеилась почти намертво.

Я, пыхтя и сопя, тянула ее со скрипом сверху вниз.

А она, в свою очередь, стягивала с рамы размокшую пыль, паутину, мушинные трупы и прочую грязь, оставляя рамы девственно-чистыми и белыми.

Несколько раз прошла я щеткой по стеклам.

Переминаясь, как кот на подушке, нажимая педали, я окатывала стекло мыльной водой.

А затем с толком, неторопливо, сдирала мутную пленку грязи, водя по стеклу щеткой.

В скором времени стекло заскрипело от чистоты и сделалось таким прозрачным, что казалось — его и вовсе в раме нет.

Отлично справился Тыкводжек и с мокрыми шторами.

Он с воем всасывался в темный бархат и выпивал из намокшей ткани всю мыльную воду, оставляя портьеры чуть влажными и намного более чистыми.

Пройдя по три раза каждую портьеру, сверху донизу, я вернула им их первоначальный, благородный бордовый цвет.

Тыква подо мной тряслась, сопела.

При нажатии четыре раза подряд на левую педаль Тыкводжек выбрасывал облако горячего пара.

— О, еще и функция отпаривателя! — умилилась я. — Какая прелесть! Не знаю, чем у блондинки пылеглот лучше, если мой просто огонь!

Горячим паром я прошлась по всем углам и щелям, по плинтусам, изгоняя оттуда всякую нечисть вроде пауков и тараканов.

Деревянные плинтуса тотчас перестали быть уныло-серыми. Они отмылись докрасна — оказались из лакированного красного дерева.

Тыкводжек-003 отлично присасывался к любой поверхности.

Плинтуса? Значит, плинтуса.

Плиточный пол?

Значит, пол.

Ковер?

Значит, ковер!

Пол отмылся хорошо.

Он был выложен крупной белой мраморной плиткой, и мыть его было одно удовольствие.

Он еще и заблестел, когда тыква высосала с него всю пыль и грязь, отпарила швы от плесени, оставив его практически сухим.

Я влезла в каждый уголок, промыла и просушила каждую щелочку, каждый плинтус, каждую плиточку на полу.

А вот ковер так просто не поддавался.

Он лежал посередине холла, огромный и грязный. Я, конечно, пропылесосила его со вех сторон, свернув и снова развернув, но чище от этого он стал ненамного.

Когда-то, вероятно, он был красный, пушистый, с красивыми узорами.

Вещь, безусловно, дорогая и статусная.

Но ужасно запущенная. Создавалось впечатление, что на него опрокинули ведро золы и угля и втоптали все это в ворс.

Кое-как разобравшись с управлением Тыкводжеком, я долго и тщательно пылесосила ковер вдоль и поперек, высасывая из его роскошного ворса мусор и грязь.

Намочила краешек ковра хорошенько, так, что с него полилось.

Нужно было узнать, не потекут ли краски? Не полиняет ли ковер, не покрасит ли пол и все окружающее?

Но он не полинял.

Краски оказались стойкие, ковер — отличного качества.

— Как же можно было так испачкать такую отличную вещь, — пробормотала я.

Затем мне пришлось с тыквы слезть и немного подкачать ее — дело обещало быть долгим, воды и мыла могло не хватить.

— Ковер шерстяной, — деловито определила я, поколупав ворс. — Как бы не попортить его. Горячим паром, значит, нельзя. Как тут регулируется температура воды, интересно?

Пришлось снова вернуться к изучению контракта.

Оказалось, нужно выдернуть педали, поменять их местами и снова подкачать, пока в тыкве не забурлит вода нужной температуры. Чуть больше тридцати, полагаю.