Хозяйка Монстрвилля. Чудовищная уборка (СИ) - Фрес Константин - Страница 11

— Я потеряла педали, — прошептала я ставленным голосом, глотая слезы и роняя метлу из обессилевших рук.

Это была катастрофа!

Без верного помощника я, конечно, ничего не приберу.

И дом не выиграю.

И бриллиант не найду, и ничего не заработаю. Ни листочка, ни камешка!

И тыкву я купила зря, дура!

Я отбросила метлу, уселась прям на загаженный пол, уткнулась лицом в колени и разрыдалась.

Несчастная и глупая неудачница!

Кот некоторое время сидел молча, глядя на меня огромными янтарными глазищами.

— И это все? — осторожно спросил он, наконец. — Это-то и вся проблема?

— А этого мало? — хлюпнула носом я.

— Но… педали можно купить, — с недоумением ответил кот. — Не понимаю, чего ты плачешь.

— Купить, — передразнила я его.

— Ну, тыкву-то ты купила, — заметил кот.

— Тыквы у нас продаются, — ответила я. — А педали к Тыкводжекам — нет!

— Но они продаются в Монстрвилле! — ответил кот.

— Но у меня нет денег, которые принимают в Монстрвилле, — вздохнула я, отирая слезы.

Кот молча смотрел на меня.

— Ну-у-у, — протянул он задумчиво, — деньги-то как раз не проблема…

— Да? — искренне удивилась я. — А что тогда проблема?

— Перейти через парк, через дорогу и найти лавку, — ответил кот. — И вернуться обратно. Найти в темноте обратную дорогу особенно сложно… к тому же, начинается снег…

— Я! Могу! — гавкнул вдруг Бобка. — Искать! Моя работа!

— Действительно, шерстяной, — обрадовался кот. — Ты-то унюхаешь! Тогда и переживать незачем!

Он поднялся, взмахнул хвостом, и направился в угол.

Там он долго и упорно скреб лапами, пока об плитки пола не зазвенело что-то металлическое.

— Ну, собственно, вот, — сказал кот, прекратив копать.

Я подбежала к нему и увидела на полу, в углу, темный кружок.

Металлический замызганный диск.

Я подобрала его, потерла о полу платья, и он заблестел светлыми желтыми бликами.

— Золотой?! — воскликнула я, рассматривая монету.

— Конечно, — солидно подтвердил кот.

— О-о-о, — благоговейно произнесла я, взвешивая на руке трофей.

Монета была огромная. На половину ладони. И ужасно тяжелая, как стограммовая гиря.

— И рассчитываются прям золотом? — недоверчиво спросила я.

— Разумеется, нет! — рассердился кот. — Я должен еще подсказать, где тебе обменять золото на деньги?!

— Ювелиры! Справут! — гавкнул Бобка.

— Верно, — обрадовалась я. — Там можно обменять золото на деньги!

— Ну-у, — протянул кот задумчиво, — по ту сторону дороги лавка Справутов должна отыскаться сразу. На ней большая вывеска.

— Тогда скорее в дорогу! — воскликнула я. — Чего ж мы ждем?!

***

Я замоталась в шаль. Увязала в узелок тяжелую монету.

Во дворе, у крыльца, отыскала почти новенькую тачку.

— Это зачем? — удивился кот.

— Если много денег наменяю, то куплю вам корма, — ответила я, оглядев любопытные морды провожающих меня котов. — Ну, и педали куда я положу? У меня ни сумки, ни крепкого мешка.

— Ну да, — согласился кот. — Логично. Что ж, удачи вам.

И мы с Бобкой ринулись через парк, к дороге, за которой приветливыми огнями фонарей сверкал Монствилль.

Парк был небольшой. Я пересекла его за десять минут.

И за эти же десять минут повалил такой густой снег, что ничего не было видно впереди. Даже огней.

Стало тихо и светло. Но абсолютно незнакомо. И я даже запаниковала, а туда ли я иду.

Небо из черного стало серым то снеговых туч. Деревья согнулись под тяжестью нападавшего снега.

Тачка моя колесами чертила на снегу черную колею, но снег почти сразу ее засыпал, и как добираться обратно я не знала.

Я лишь старалась идти меж сосен прямо, никуда не сворачивая.

А Бобка уверенно несся вперед, иногда останавливаясь под деревьями и поднимая лапку, чтоб пометить ствол.

Эти десять минут в тишине, метели и в одиночестве показались вечностью.

Но вот мы набрели в ложбинку, за которой был пригорок, поросший заснеженными кленами. А за ним — дорога! И яркие фонари города!

— Ура, выбрались! — радостно выдохнула я.

Мы взобрались на пригорок, уверенно перешли через дорогу, и оказались на оживленной улице Монстрвилля.

— Вот это да! — ахнула я, раскрыв рот и остановившись. И тачку свою бросила от изумления!

Несмотря на поздний час, городок гудел.

Блестели золотым светом стеклянные витрины, рекламные вывески светились разноцветными огоньками.

Горели фонари — намного более яркие, чем в доме, который я убирала.

А по улицам разгуливали ведьмы!

Юные, с горящими зелеными глазами! С роскошными пышными волосами

В широкополых шляпах и в полосатых чулках!

В длинных плащах — и в коротеньких юбочках под ними!

В крепких ботинках и в красивых сапожках!

А некоторые с визгом пролетали на метлах над моей головой!

Что чувствует человек, очутившийся в сказке?

Невероятный шок.

В этой развеселой толпе, спешащей по своим ночным делам, я была абсолютно лишняя и чуждая.

И все же я была тут!

— Справут! — гавкнул Бобка, выводя меня из ступора. — Лавка! Здесь!

И он снова тявкнул на большую, сверкающую золотом вывеску над светящейся витриной.

— О-о-о, ты и читать умеешь? — изумилась я.

Бобка вместо ответа чихнул.

Снег налип на его черную шерсть, и песик был похож на снеговика.

— Пойдем скорее, пока тебя совершенно не замело, — сказала я, взявшись за ручки тачки.

Мы подрулили к красивому крыльцу. Я отряхнулась, как могла, поснимала с Бобки комья налипшего снега, и мы вошли в ювелирную лавку Справутов.

За стеклянным прилавком, на котором сверкали золотые украшения и безделушки, меня радостно приветствовал сам хозяин, Справут.

Ну, как — радостно…

Рот, конечно, у него был от уха до уха.

Но только потому, что он был… лягушкой.

Огромной человекообразной лягушкой, наряженной в костюм-тройку, с колпаком из резных серо-зеленых листьев на голове.

Колпак поблескивал золотыми звездами, как у заправского звездочета.

Справут смотрел своими лягушиными глазами куда угодно, в разные стороны, только не на меня.

— Доброй ночи, милая барышня, — проскрипел Справут весьма любезно. — О, какая милая у вас собачка!

— Гав! — сказал Бобка вежливо.

— Чем могу помочь? Желаете приобрести колечко? Может быть, сережки по сходной цене?

— Нет, — ответила я. — Желаю продать золото.

— Золото? — удивился Справут.

— Да, старинную монету, — ответила я.

— Любопытно, — Справут почесал зеленой глянцевой лапой подбородок. — А можно взглянуть?

Я достала узелок с монеткой и выложила ее на прилавок.

Глаза Справута съехались к его лягушинному носу.

Своими влажными трехпалыми лапами он осторожно, словно монета была из тончайшего фарфора, взял золото и поднес к своему лицу.

— Это что, — произнес он, — это вы здесь взяли?

— Ну да, — храбрясь, ответила я. — Мне сказали — при уборке можно брать все, что угодно. Золото, камешки…

— Это да, — произнес Справут. В голосе его послышалось странное ликование. — Найденное золото принадлежит вам. Несомненно. Но почему вы не унесли его домой, почему решили продать здесь?

— Мне нужны деньги, — ответила я честно. — Чтоб купить педали для Тыкводжека и продолжить уборку. А еще накормить котов.

— Накормить котов, — повторил Справут с ликованием и откинулся назад, чтобы получше меня рассмотреть. — Что ж, вы пришли по адресу!

Далее Справут ловко достал стеклянный стаканчик и не менее ловко налил туда некой голубоватой жидкости. Щипчиками поместил туда монету, и жидкость вскипела.

Черный налет мигом сполз с золота, превратился в грязную пену.

— Так-с, так-с, — квакал Справут удовлетворенно, вынимая чистую и блестящую монету из раствора. — Теперь мы ее взвесим и оценим!

Он обтер монету об специальную тряпочку, аккуратно сложенную на его конторке.

Плюхнул ее пинцетиком на старинные гирьевые весы с блестящими латунными чашками и поставил на другую чашу весов гирьку.