Капсула бессмертия - Бильжо Антон - Страница 31

– Я тут с другом, – взяв под локоть Таню, подвела к Третьяковскому. – Это Герман, мой бывший коллега. Я очень хотела, чтобы вы познакомились… У Германа тоже бывают видения…

Герман встал и вычурно поклонился.

Таня смерила его ревностным взглядом, подбоченилась, демонстрируя хорошую форму, как будто напрашиваясь на комплимент – «сколько-сколько? Не может быть. Вообще не дашь!».

Затем выбросила вперед руку:

– Таня.

Герман пожал кисть, слишком большую для такой маленькой головы.

– Он будет ходить в лав темпл на твои занятия, – добавила Надя.

– Отлично. – Таня все еще нагло разглядывала Германа. – Немного вес избыточный, да?

– Гамлет тоже был в теле, – злобно огрызнулся Третьяковский, которому эта библиотекарша сразу не понравилась.

Между тем она, не моргая, сканировала его холодными, как остывший бульон, очками старой хипушки.

Надя молчала, ожидая продолжения шоу.

– Как настроение?

Герман усмехнулся.

– А у вас?

– У меня-то отличное, – четко, по буквам выговорила она. – А у вас вот, кажется, с сердцем проблемы.

Третьяковский сплюнул прямо на землю, повернулся к ней спиной и сел за стол. Только медосмотра ему сейчас не хватало.

– Ничего, – послышался сзади голос Тани. – Мы вылечим.

– Слушай, объясни мне, чего вы все такие одинаковые! – Герман почти задыхался от ярости, катя Надин кейс обратно к пляжу. – Все говорите об одном и том же, как будто вас на одной фабрике штамповали! Карма, реинкарнация, не думай о плохом… Что вы вообще об этом знаете? Ты что, серьезно во все это веришь?..

– Герман, ты поживи здесь, – вздохнула Надя. – А потом поговорим.

– Да при чем тут здесь или там? Я-то поживу. Нет, понятно, что так легче. Придумать себе розовый, детский мир. Если идти по досочке с закрытыми глазами и петь «как я счастлив», то не упадешь, да?.. У тебя муж тоже такой?

– Какой?

Герман точно знал, о чем хотел сказать, но из-за волнения формулировать было сложно.

– …востоковед.

– Он много-чего-вед. – Надя нежно задумалась.

– Я еще одного такого знаю. Тоже менеджер. И главное, всем они помочь пытаются. Помощники хреновы. Себе помогите. Это какую гордость надо иметь, чтобы считать, что ты вообще можешь кому-то помочь?!!

– Гермашечка, не злись. Тебе нужно расслабиться. Посмотри вокруг – мы на Гоа. Шанти-шанти.

«Да заткнись ты со своим шанти, – подумал Третьяковский. – Зачем я только встретил тебя в аэропорту».

– Гуру Таня – потрясающая женщина, – успокоительно лепетала Надя. – Исследователь творчества Елены Ивановны Рерих. Уже двадцать лет преподает йогу. Занимается ченнелингом. Ты с ней познакомишься поближе, она тебе очень понравится.

На пляже Надя попросила Германа подержать полотенце. Пока снимала нижнее белье, которым баловала своего востоковеда: прозрачные белые трусики и ажурный, как кожа тритона, лифчик, – Пророк имел возможность рассмотреть ее вытянутую шею, мальчишескую спину и даже коснуться взглядом круглых прохладных маленьких ягодиц. Купальник Нади состоял ровно из четырех треугольных тряпочек, связанных веревочками, завязанными бантиком. «Совершенно детский купальник», – подумал Герман, разглядывая это подтянувшееся тело (видно, от занятий фитнесом).

«Ты просто завидуешь?» – спросил себя Третьяковский.

«Нет, дело не только в этом», – ответил Пророк.

– Идешь? – Надя вертела крепкой попкой и с наслаждением намазывалась кремом. На свету она вся стала почти прозрачной, недолизанный леденец на палочке.

Он сидел поверженный и щурился.

– Да, сейчас, – начал неторопливо расстегивать свою идиотскую гавайскую рубашку.

– Ладно, догоняй.

Пошла, а потом побежала – легкая серна, бросающаяся в объятия хищному океану. Подождав, когда возбуждение уляжется, Герман поднялся. Солнце уже взошло. Было часов 9 утра.

Медленно вошел в воду, каждый из маленьких водоворотов мог таить смерть. В журнале «Домодедово» говорилось, что в Индии около 238 видов змей, 50 из которых – ядовиты (включая 20 видов морских змей). «Не думай», – говорил себе Герман, бессознательно призывая на помощь позитивные вибрации.

– Герман! – закричала Надя. – Погружайся уже.

Пророк поплыл, имея в качестве ориентира и символа веры Надину змеиную головку. «Если она не боится, то и ты не должен… сила любви… люби эту воду…»

– Какая теплая, да?

– Да.

– Теперь медленно разводи руками и представляй, что паришь, как птица.

Третьяковский принялся разводить руками.

Прости меня, Великий Отец,

За низкие мысли,

За зависть и ревность,

За то, что не способен быть Пророком твоим…

– Мать твою. – Герман набрал в рот воды и начал тонуть, волны накрывали, и дна под ногами уже не было. – Ладно, Надь, для первого раза хватит.

Он лихорадочно погреб к берегу: если сейчас в трусы заползет змея, приступ хватит прямо в воде.

– Что дальше? – спросил Герман, когда они вылезли на берег. После купания действительно чувствовался приток сил. Захотелось покурить и выпить.

Надя искрилась в бриллиантах капелек, сидела, поджав колени, и перебирала песок пальцами ног.

– Дальше, по плану… поеду в Морджим… там серфинг сейчас.

– Даже не поспишь? Ты же не спала как следует, перелет был такой тяжелый…

– Герман. – Она строго посмотрела на него долгим-предолгим взглядом, а он страшно пожалел, что не зашел с Алисой в кабинку туалета.

Один

На следующий день 6 октября Герман в длинной, расшитой блестками рубахе курта, в бирюзовых широких шароварах, в сикхском тюрбане-дастаре и роскошных, расшитых золотыми нитями остроносых моджари (все вместе в пересчете на наши деньги не дороже пяти тысяч рублей), как некий пенджабский султан, сидел под тентом в шезлонге. В раскаленном воздухе стоял этно-транс, раздававшийся из бамбуково-пальмового кафе на высоком берегу над пляжем: диджериду, там-там, варган – музыка как бы давала забродивший голос ветру, хриплый и страшный – низко летящему, колкому песку, а края тентов танцевали, как сотни юбочек Катрин.

Пророк наблюдал явления внешнего мира. Он наконец освободился от страстей. С отъездом Нади его мысли вязко потекли по поверхности, набирая по дороге драгоценный сор: породы кур, виды муравьев, оттенки окраса собак, а также маленьких крабов, бегущих бочком во время отлива в свои дырочки-норки. «Вот она, вездесущая жизнь под солнцем, – говорил себе Герман, – ничего не требующая, а только ласкающая, как океан ласкает берег. Быть всего лишь благодарным зрителем в первом ряду. Позволять потоку жизни проходить через тебя свободно».

Герман заставлял себя вернуться к Миссии, вспомнить про memеnto mori и высокую цель, выстроить внутренние ресурсы в боевом порядке. Обращался к ним с речью военачальника – «будьте готовы, будьте бдительны», они же отвечали бесстрастным гулом – «мы готовы, готовы…», как будто хотели, чтобы он поскорее оставил их в покое.

От музыки и ветра Третьяковский задремал. Его разбудила маленькая вертлявая белозубая торговка в бейсболке, совершенно прокоптившаяся на солнце, обвешанная браслетами и парео. Стоя над ним, она монотонно повторяла – «массаж» и трогала его за ногу.

Герман посмотрел на свои щиколотки. Отек почти полностью спал. Значит, он выздоравливал.

Подозревая, что это очередное искушение, Пророк отказался.

– Сэнк ю, ай донт нид ит.

– Вай? Ит вил би вери гуд.

Она присела на шезлонг и провела кистью по его ноге.

– Стоп. Ай сэд, ай донт нид ит.

– Вэн вил ю нид? Тэл ми…

– Ай донт ноу.

– Вэн? – индианка не собиралась сдаваться. Видно, Герман в своем облачении вызвал в ней верноподданнические чувства. Как ни старайся, куда-нибудь вляпаешься. Надо быть монахом.

– Тумороу.

– О’кей. Тумороу ай кам.

Мгновенно развеселившись, подарила Герману лукавый молдаванский взгляд с открытки пятидесятых и подошла к расположившейся на соседнем шезлонге налитой и апатичной русской даме с каменной меланхолией в лице. Дама была завернута в ткань с изображениями жуков и бабочек. Торговка принялась разворачивать перед ней одну цветную тряпку за другой, но женщина ничего не хотела.