Запах твоей кожи (СИ) - Светлана "cd_pong" - Страница 20

Однажды утром к её двери постучал гонец.

— Миледи, господин Войд болен. Просит вас приехать.

Он лежал в постели, лицо — серое, дыхание — частое. Узнал её. Кивнул.

Врач сказал, что началась та же лихорадка, что и у его матери много лет назад. Эрине не знала её, но видела, как он смотрит на неё — не с надеждой, не с раскаянием, а с тихим удивлением, будто не верит, что она пришла. Она осталась. Меняла примочки, варила отвары, сидела у постели. Он не просил помощи. Не жаловался. Только иногда, в полусне, шептал: «Не уходи».

Его пальцы сжимали её ладонь — крепко, без нежности, как тонущий хватает доску.

На четвёртый день он пришёл в себя. Посмотрел на неё. Попросил воды. Выпил, не отводя глаз.

— Ты здесь, — сказал он.

— Ты позвал.

— Я не думал, что ты придёшь.

— Я тоже не думала.

Он кивнул. Замолчал. Через час, не глядя на неё:

— Прости меня. За всё.

Она не ответила. Просто сидела рядом.

Он умер под рассвет. Тихо. Просто перестал дышать — и всё.

Она сидела у постели, пока за окном не начало светлеть.

Потом встала, поправила одеяло на его плечах и вышла.

***

За окном сгущались сумерки.

В доме было тихо.

Тот мир кончился.

Тот путь — пройден.

Тот брак — расторгнут.

Тот человек — ушёл.

Она не вышла замуж снова.

Не потому что не предлагали — предлагали. Герцоги, послы, даже принц из соседнего королевства.

Но она лишь вежливо улыбалась и говорила:

— Моё сердце уже отдано. Давно. Навсегда.

Она не знала, жив ли Тео.

Не знала, помнит ли.

Но знала одно: если он где-то есть — он её.

А она — его.

И эта верность сильнее расстояний, сильнее огня, сильнее даже смерти.

Поэтому она ждёт.

Не с надеждой на встречу.

А с тихой уверенностью:

пока я помню — он жив.

И этого достаточно.

Пока хватает.

Она часто чувствовала — он рядом.

Стоя на балконе в туманное утро, видела тень у забора.

Гуляя в саду , слышала шорох за кустами.

Сидя в тишине библиотеки , ей вдруг чудился запах свежескошенной травы, хотя за окном вьюга.

Она оборачивалась — и ничего.

Только ветер. Только пустота.

Но на миг… на самый короткий миг… ей казалось — он смотрит.

Потом — исчезал, как дым.

Она продолжала жить.

И….ждать…

***

ТЕО.

А он —смотрел на неё.

Каждый день.

И каждый день — больнее.

Потому что теперь она была свободна.

Но он — не МОГ подойти!

Не смел.

Не имел права!

Он знал — если бы она увидела его лицо, её глаза стали бы другими.

А он не вынес бы этого.

Даже если бы она сказала: «Мне всё равно».

Он не поверил бы!!!!

Потому что любовь, которая не верит в себя — умирает ……

Любовь…..

Раны давали о себе знать.

Как ледник, который движется, пока ты спишь…. Постоянно, подгребая под себя все новые и новые камни, ущелья, реки, все твое тело целиком…

Кожа на шее и лице начала темнеть, шрамы — покрываться коркой, пальцы — затвердевать, будто дерево.

Он не жаловался.

Просто молча переживал боль.

Мали делала всё, что могла:

— меняла повязки,

— варила отвары,

— ночами сидела рядом, когда он не мог спать,

— не говорила «держись», не говорила «выживешь» — просто **была рядом**.

Но не могла остановить то, что началось в огне.

Заражение.

Омертвение тканей.

Боль, которая больше не была физической — а стала душой, которую разрывают изнутри .

Глава девятнадцатая.

Альтернативная версия

Он лежал на топчане — доски, набитые на обломки бочек, солома под тонким одеялом, пропахшим лекарствами и потом.

Дышал редко. Глаза закрыты.

В мыслях — не страх, не боль.

А Эрине. Помнил запах её волос, звук её смеха, то, как она говорила его имя — «Тееееео», почти шёпотом, с теплом.

*Она шла по саду, как тогда, в юности, с астрами в руках, и смеялась… *

Он улыбнулся — едва заметно.

И ушёл. На всегда….

Мали пришла под вечер.

Принесла хлеб, лук и кусок сала — как всегда по средам.

Дверь была приоткрыта. Ветер колыхал тряпку вместо занавески.

Она окликнула:

— Папа?

Тишина.

Она вошла. Увидела.

И всё внутри упало.

Она подошла. Опустилась на колени.

Положила руку на его грудь .

— Папа… — прошептала она.

И голос сломался.

А потом — зарыдала.

Она прижала его к себе, будто могла вернуть тепло, вернуть дыхание, вернуть его.

— Не уходи… пожалуйста… не смей… ты же обещал быть рядом…

— Кто теперь скажет мне, что я не одна?..

— Папа?..

Она целовала его лицо, его руки, его шрамы — те самые, что он стыдился, а она любила, потому что они были частью него.

Плакала так, что задыхалась. Так, что слёзы падали на его рубашку и смешивались с пылью, с потом, с последним следом жизни.

Она сидела рядом до самой ночи.

Не звала никого.

Кого звать?

Он был её отцом. Единственным. Настоящим.

А теперь — пусто.

Даже тоска — не её. Она ушла с ним.

Только ветер выл за стеной.

И лачуга, что когда-то была домом, стала гробом.

Глава двадцатая.

Альтернативная версия

Раздался стук в дверь.

Громкий, как гром посреди ясного неба.

Слуги позвали Эрине:

— Госпожа… там вас спрашивают…

Дверь открылась.

Мали вбежала — с мокрыми от слёз щеками, с руками, сжатыми в кулаки. Эрине ее сразу узнала, какая она стала взрослая, красивая, безнадежно грустная…

— Эрине! — закричала она, голос дрожит, как струна, готовая лопнуть. — ПРОСТИ МЕНЯ! ПРОСТИ! Я НЕ МОГЛА! Я НЕ ЗНАЛА! Я ЛЮБИЛА ЕГО! Я ЛЮБИЛА ТЕБЯ! Я НЕ ХОТЕЛА! Я НЕ СМОГЛА!

Она упала перед ней на пол , как ребёнок, который просит прощения, но не знает, как.

— ПРОСТИ МЕНЯ! — кричала она, голос срывается, слёзы текут рекой. — Я НЕ СКАЗАЛА! Я НЕ СМОГЛА! ОН ПРОСИЛ! ОН СКАЗАЛ — НЕ ГОВОРИ! Я ДУМАЛА, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ СЧАСТЛИВА! Я ДУМАЛА, ЧТО ЕСЛИ ТЫ НЕ УВИДИШЬ ЕГО ТАКИМ! Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО ОН БУДЕТ ТАК СТРАДАТЬ! Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО ОН УМРЁТ! ПРОСТИ МЕНЯ! ПРОСТИ! Я НЕ ХОТЕЛА! Я ЛЮБИЛА ВАС ОБОИХ! ПРОСТИ!

Она била себя кулаками по голове , рыдала ,всхлипывала , не могла говорить, только повторяла:

— ПРОСТИ! ПРОСТИ! ПРОСТИ! Я ОПОЗДАЛА!

Эрине чувствовала, как боль становится физической, как удар молота по груди.

Мали не переставала.

Она кричала, рыдала, била себя, просила прощения, как девочка, которая потеряла всё — и теперь не может и ,не знает как , жить дальше.