Адвокат Демонов (СИ) - Богатых Ростислав - Страница 45

Я перевожу заинтересованный взгляд на охрану. Может они что-то зафиксировали? Но стражи у дверей даже не шелохнулись, когда все происходило. Они ничего не видели и не слышали. Для них маленький царевич просто кричал, а нянька не справилась и убежала. Обыденная картина.

— Тогда нужно сообщить об этом в службу отлова демонов. Здесь же есть такая? Я хоть всю прошлую жизнь пробыл их адвокатом, но этого младенца явно лучше изолировать от общества, не нравится он мне.

— Нужны доказательства, — прошелестел Мстислав, его призрачный силуэт замер рядом со мной. — Никто не поверит показаниям призрака и впечатлениям младенца. Нам нужны факты. А факты, скорее всего, там.

Он кивком указывает на потайную дверь за ковром, ведущую в личные апартаменты императора и его архивы. Туда, куда мне, ползающему ребенку, хода нет.

— Я пойду, — решительно говорит Мстислав. — Стены для меня — не преграда. Секреты тоже. Если что-то скрывают, я это найду. А ты… смотри. Запоминай. Кто подходит к нему, что они чувствуют, что происходит с его аурой. Твоя наблюдательность — наш главный козырь. Они все думают, что ты ничего не понимаешь. Пусть так и думают.

Он растаял в воздухе, словно его и не было. А я остаюсь один. С моим, так сказать, «братом». С его безостановочным плачем и с холодом, который исходил не от мраморных стен, как могли подумать многие, а из самой глубины той маленькой, укутанной в шелк колыбельки, где лежало будущее нашей империи. Или ее конец.

Я сжимаю кулачки и прикусываю губу своим беззубым ртом. Неприятное чувство все еще сидит где-то глубоко внутри, холодным комком. Но его начинает вытеснять новая яркая эмоция — решимость. Я никакой не «запас» и не второй номер. И оказался я здесь явно не просто так. Я все расследую и узнаю, что за тварь лежит в колыбели, предназначенной для сына империи.

— Барин приехал! А с ним уважаемая комиссия… — слышу я запыхавшийся голос Остапа. Он вбегает в тронный зал и останавливается, пытаясь отдышаться.

— Готовьте моих сыновей к показу, а также пухляка — приказывает грозно император. — Да прибудет с ними сила, ведь в конце останется лишь один из них.

Глава 21

Сегодня во дворце пахнет иначе. Не сладкими духами Дуняши, не воском и не супом. Пахнет страхом. Он острый, кислый плывет по коридорам, как дым после пожара. Даже няньки шепчутся, а не болтают, как обычно, и их руки, когда они меня одевают, дрожат.

Меня принесли в Малый тронный зал и поставили за огромную, тяжелую портьеру из бархата, что пахнет пылью и старыми тайнами.

— Сиди тут тихо, Мирославушка, как мышка, — говорит старая Агафья, моя нелюбимая няня. Ее голос похож на треснувший колокольчик, а сама она — на официантку богом забытого бара во время Октоберфеста.

— Не шевелись и не кричи.

Я не понимаю, зачем я здесь, но ее страх заразителен. Я прижимаюсь спиной к холодной стене и замираю. Сквозь щель между тканями я вижу кусочек зала: золоченые ножки трона и край сапога моего новоиспеченного «отца»-императора. Он не двигается. Он — каменный.

Потом двери с грохотом распахиваются, и в зал входит человек. Он не похож на придворных. На нем нет шелков и парчи, только простой, но дорогой кафтан темного цвета, в котором он кажется еще больше. От него пахнет… лесом. Холодным ветром, сосновой хвоей и чем-то железным. Это запах далеких земель, тех, что на краю карты. А ещё от него пахнет жареными пельменями, которые он явно недавно употребил — сковородку или две.

Император не встает.

— Князь Рублевский, — голос императора плоский, без единой нотки приветствия. — Твой визит нарушает все договоренности.

Князь. Рублевский. Это имя будто обжигает меня изнутри. Мой «настоящей» батя из этого мира. Его образ стерся из моей малышатской памяти. У меня тогда и глаза-то все видели в черно-белом свете и шиворот-навыворот. Понятное дело, я не запомнил черты его благородного барского лица — черты садиста.

— Договоренности соблюдаются до тех пор, пока их соблюдают обе стороны, ваше величество, — голос у князя глубокий, резкий, как удар топора по дереву. — Ты нарушил ее первой. Где моя жена? И где… мой сын?

Сын. Слово падает в тишину зала, как камень в воду. Мое сердце вдруг начинает стучать где-то в горле. Я инстинктивно прижимаю к груди своего плюшевого медвежонка, которого успел схватить, когда меня уносили из комнаты. Хотел потренировать с ним магию исчезновений. Подумалось, что если я умею исчезать сам, может я смогу делать невидимыми и какие-то предметы.

— Твоя жена — мертва, — отвечает император, а в его голосе нет ни капли сожаления. — Умерла от горячки вскоре после родов. А твой сын… твой сын разделил ее участь.

Ложь. Она висит в воздухе густая и липкая, как паутина. Я знаю, что это ложь. Потому что матушка жива. Я чувствую это и знаю, что во время родов она уж точно не умирала. Но я не помню ее веселой. Ее глаза были всегда на мокром месте, а пальцы вечно перебирают край платья, будто опасались чего-то плохого. Известно чего — явления её мужа народу. И вот оно произошло!

Князь Рублевский издает короткий, сухой звук, похожий на лай.

— Не занимайтесь со мной этой игрой. Я не какой-нибудь царедворец, которого можно запустить пыль в глаза. Я знаю, что она жива. И я знаю, что мальчик жив. Ты украл его у меня. Ты думал, я позволю тебе вырастить из моего наследника бездушную куклу для трона?

Он делает шаг вперед. Стражники у дверей напрягаются, но император останавливает их жестом.

— Осторожнее в словах, князь. Ты в моем доме.

— В этом доме пахнет ложью и предательством! — рычит Рублевский. Его лицо я не вижу, но я чувствую его гнев. Он жаркий, как пламя. — Ты хотел магию в своей крови? Хотел укрепить свою династию? Пожалуйста. Но зачем объявлять моего законного сына своим? Ты думал, я не найду его?

— Разве ты не считал своего сына бездарем? Разве не ты грозился сбросить его со скалы⁈ Ещё шаг вперёд — и я обвиню тебя в их убийстве. И на следующий день казню — без суда и следствия. Никто не посмеет усомниться в моих словах, в словах температура. Никто даже не потребует продемонстрировать их трупы или какие-либо доказательства.

Тишина. Потом император говорит тише, и его голос становится опасным, как лезвие бритвы.

— Ты получил свои земли, свою автономию. Твоя династия не прервалась, она… слилась с моей. Это честь для тебя.

— Честь? — князь чуть не задыхается от ярости. — Ты лишил меня семьи! Ты превратил моего сына — в самозванца на твоем троне! Да, я считал его бездарем. Так показала послеродовая экспертиза. Но теперь я знаю, что это не так. И я требую вернуть мне его. Немедля!

— Или? — холодно осведомляется император.

И тут голос Рублевского меняется. Гнев уходит, сменяясь ледяной, отточенной уверенностью.

— Или я обнародую кое-что. Письма, которые твоя покойная супруга писала своему брату-архимагу. О том, как ты пришел к власти. О ночи, когда погиб твой отец и два твоих старших брата. Такой удобный пожар, не правда ли? О И такой странный состав керосина, который использовали поджигатели… состав, который поставлялся с моих рудников. И ещё до кучи о том, как ты заточил царевича Алексея в императорскую темницу.