Дочь майора Никитича (СИ) - Липницкая Ольга - Страница 7

Майор недовольно скривился.

Не бывает слишком много детей у женщины, которая была уверена в своем бесплодии.

Вон, четверых сама родила, пятого с улицы притащила!

Соколовский посмотрел в окно, где со всей этой ватагой ворковали подружки - кумушки.

Кажется, именно сейчас Ленка раздавала девчачьи футболочки и комбезики своим подругам. Первая из дочек в этой компании, Надюшка Чибис росла быстро, так что гардероб доходил до Марины Евгеньевны Расковой почти в неизменном виде. Кое-что прям с этикетками. Ну а оттуда передавалось теперь уже имеющим дочь Соколовским.

Никитич как раз смотрел, как Марийка азартно перебирает смешные юбчонки и шапочки с накладными цветками.

– Марий! – окликнул он ее раздраженно, – Ну сколько можно набирать! У нас же дома три шкафа вещей!

– Ничего ты не понимаешь! – отмахнулась от него жена, – Это же де-е-е-евочка!

И со счастливой улыбкой продолжила перебирать розовые песочники.

Майор только закатил глаза и покачал головой.

– Так, давай мне кого-нибудь, пошли домой, спать пора. – Никитич попращался с мужиками, подхватил какого-то чернявенького пацаненка.

Замер, внимательно на него посмотрел, поставил обратно, взял другого.

– Андрюш, Женечка, видимо, опять животиком мучается, – пожаловалась ему Марийка, – Возьми Женечку.

– Женечка, Женечка, – заворчал майор, подхватывая крохотную девочку, – по оригинальней ничего не могла придумать?

– А тебе что, имя не нравится? – хмыкнула Марийка.

– Путаться будем, – буркнул майор.

– Не будем, – довольно улыбнулась деревенская ведьмочка, отметив про себя, что в картине мира ее мужа девочка уже стала частью семьи.

Домой пришли быстро.

Большая ванная наполнилась пеной, резиновыми крокодилами, утками, корабликами и мальчишками. Тремя. Младших купали пока на руках. В пластиковый таз набрали теплой воды, Марийка добавила крепкого отвара ромашки…

– Держи, – передала она майору младшего сына.

Купать – это была ее обязанность. Марийка долго склонившись после родов не выдерживала, спина не позволяла…

Пока Женечка булькал и дергал ножками Марийка улеглась кормить Женечку.

Майор, смешно воркуя, промывал складочки, капал малышу на носик, протирал ушки, глазки… С нежностью, которая свойственна только настоящим мужчинам, укутал ребенка в полотенце.

– Давай мама, пересменка.

И в ванную полетел следующий Женечка. Точнее, следующая.

Марийка замерла. Физически прикусила себе язык.

Но из ванной все тем же тоном раздавалось лишь:

– Водичка, водичка, умой мое личико…

Ну еще немножко веселый гогот пацанов и тихое воркование сытой и довольной девочки.

Ведьмочка аж встала и на цыпочках подошла к дверям в ванную. Майор стоял, склонившись над ванночкой, и нежно, с любовью улыбался, внимательно разглядывая крошку в своих руках.

На утро Соколовский засобирался в Москву.

– Отпуск же еще не закончился?! – удивилась Марийка.

– Да мне не надолго! – отмахнулся майор, – По делам!

В свои дела Никитич жену никогда не посвящал. Ну почти. Если только совсем чуть-чуть. Когда Марийка сама уже в тех делах увязала по уши.

– А ты к Даше иди, там тоже работенка есть. – загадочно обронил на ходу майор и уехал.

А Марийка, хмыкнув, действительно пошла к своей подруге. Она все равно туда собиралась.

Дарья Сергеевна Раскова, в девичестве Дашкова, принялась воплощать в жизнь план, разработанный накануне мужчинами.

Ей захотелось обменяться опытом с новой учительницей. Дарья Сергеевна, примерно за месяц до рождения своей дочери, все же зарегистрировала детское образовательное учреждение широкого профиля.

И сейчас она по телефону уговаривала учительницу увидеться и обменяться опытом.

– Да, да, конечно, я понимаю, что вы очень заняты, – Дарья Сергеевна округляла глаза, что, впрочем, никак не отражалась на ее идеально выверенных интонациях, – Я могу оплатить ваше время! Мне очень нужно! Я была бы безумно рада!

Разговор продолжался более пятнадцати минут.

– Не согласилась, – с раздражением оттолкнула от себя телефон Дарья Сергеевна, – Просто зайти и поговорить об обучении! Вы можете себе такое представить? – она обвела взглядом подруг, – По девкам деревенским шастать у нее есть время, а поговорить о методике и педагогике нет.

– Ох не к добру это, – протянула Ленка.

– Ну, может Андрей что выяснит, – хмыкнула Марийка.

Подруги на нее удивленно посмотрели:

– Ну он в Москву укатил, – отмахнулась она, – Работы еще нет, а какие-то таинственные “дела”.

Женщины переглянулись, понимающе усмехнулись…

– Так! – поднялась Марийка, – Ладно, пошла я домой. Даш, старшие у тебя?

– У меня, – кивнула Раскова, – Сейчас Колька придет, будут кораблики мастерить.

– Оставьте мне хотя бы пятнадцать пальцев, – округлила глаза Марийка, и, подхватив две люльки, сбежала из детского сада под громкий смех подруг.

Ее день неспешно тянулся в привычной суете.

Младенцы, к Марийкиной радости, по дороге укачались в коляске и уснули. Она приказала Рыжему смотреть за люльками, а сама запустила по дому робота пылесоса.

Дел у нее было немного: запустить стирку, поставить вариться бульон, начистить килограмма два картошки, курицу специями натереть, замариновать, бисквит взбить, в духовку засунуть.

Так, в общем, всего ничего…

И она почти все успела, когда с веранды раздался детский плач.

И все бы ничего, только тут же протяжно и очень грозно завыл кот.

Глава 9

– Вы еще кто такие? И что вы тут устроили? – выскочила на веранду Марийка и застыла в позе разгневанной богини, уперев руки в боки.

Рядом с мирно посапывающими младенцами и шипящим, взъерошенным котом высились, словно монументы бюрократического безумия, три женских фигуры.

Хотя назвать их женщинами язык не поворачивался – тетки! Иди даже карикатуры на теток. Юбки немыслимого кроя, пиджаки, готовые лопнуть на откормленных боках, волосы, засаленные и стянутые в тощие пучки.

Их очки с толстыми линзами увеличивали глаза, делая взгляд пустым и стеклянным, как у глубоководных рыб. А рядом, словно муха, назойливо жужжала и юлила учительница Нина Аркадьевна.

– Вот! – взвизгнула она, источая ядовитое торжество. – Ну, вы же видите! Сами видите!

Три казенные фурии синхронно повернули к Марийке свои лица. В их взглядах читалось не просто пренебрежение – вселенская, глубокая брезгливость ко всему живому, не упакованному в инструкции.

– Личность абсолютно асоциальна! – впала в канцелярский экстаз Нина Аркадьевна. – Вы знаете, чем она промышляет? Шарлатанка! Маргиналка! Ведьмой, между прочим, величается! И деньги с людей берет! – выкрикнула она, словно выставив на свет божий страшнейшую тайну.

– Я ничего не беру! – опешила Марийка, и это была ее первая роковая ошибка.

– Видите! – учительница аж подпрыгнула от восторга, окончательно выводя из себя кота. – Она даже не отрицает своего… колдовского статуса!

Одна из теток, с лицом, как прокисшее тесто, брезгливо поморщилась. Другая, прищурившись, с недоверием оглядела большой ухоженный дом – он явно не вписывался в ее картину мира о притонах маргиналов.

– Так! – Марийка встряхнула головой, пытаясь отогнать ощущение сюрреалистичного кошмара. – Последний раз! Вы находитесь на частной территории! Если у вас нет документов и ордера – немедленно за калитку! – ее рука взметнулась, указывая путь объемным дамам.

– Документы имеются, – просипела третья тетка, и ее голос прозвучал как скрежет ржавых шестеренок.

Перед лицом Марийки возникло удостоверение инспектора по делам несовершеннолетних. Вслед за ним, словно вытаскивая козырной туз, вторая дама извлекла корочку органов опеки.

– Поступил сигнал, – загудела она высокомерным, гнусавым голосом, – о создании условий, угрожающих жизни и здоровью несовершеннолетних. Антисанитария. Отсутствие присмотра. Налицо.