Соединенные Штаты России 3 (СИ) - Ром Полина - Страница 11

С правой стороны показался лениво перекатывающийся борт. Берналь Диас шёл наперерез «России». Кортес мысленно похвалил своего ближайшего друга. И все же подставлять под удар собственный флагман ему очень не хотелось.

— Лево руля, — скомандовал он, даже не оборачиваясь к лейтенантам. Он и так знал, что каждое его слово будет кем-то услышано. Те, кто этого не понимал, уже давно кормили рыб.

И тут случилось невероятное. «Россия» резко остановилась. Воды под ней забурлили, словно под ними яростно грызлись тысячи хищных рыбин. Таран качнулся, и «Россия» поплыла задним ходом. На смену направления ей понадобилось меньше пяти ударов сердца.

Этого просто не могло быть!

— Кто за чёрт⁈ — выпучил глаза Кортес.

Берналь Диас, похоже, настолько быстро не среагировал. Но вряд ли бы и он сумел что-то сделать. «Россия», которая только что двигалась вперед, тут же начала отдаляться, даже не разворачиваясь. Каравелла Диаса по инерции проплыла вперёд — и её тут же разорвало на две части.

Кусок мачты обрушился на корму, довершая удар импульсом сверху. Таран «России» показался из обломков, стремительно приближаясь к флагману.

— Пресвятая… — только и выдохнул Кортес, когда таран врезался в его корабль. Хорошо хоть команда была натренирована. Жесточайшая муштра дала о себе знать. Сотня отборных матросов, щедро подогретых ромом и золотом, тут же сгруппировалась вокруг своего капитана.

В воздух взметнулись катлассы — верное острое оружие. Не дожидаясь сигнала, бойцы побежали прямо по тарану на врага. Матросы, ловко сохраняя равновесие, по очереди запрыгивали на вражеское судно.

Флагман между тем продолжал тонуть. На палубу хлынули холодные волны. Малинче крепко сжала кулаки, молча погружаясь в бурлящую воду. И почему-то при виде этого зрелища Кортес, заморгав, окончательно пришёл в себя. В ярости выхватив катласс, сверкающий острой как бритва сталью, конкистадор тоже запрыгнул на выступающий таран «России».

И скоро оказался на борту. Судно богов, похоже, полагалось не только на свой дьявольский дизель. Здесь сохранились и мачты, и паруса, и весь нужный такелаж. Схватившись рукой за канат, Кортес перелетел в самую середину сражения, по ходу лихо рубанув сталью молодого индейца.

— В рукопашную! Вперед! — орал он. — Никого не щадить!

Следующие минуты своей жизни Кортес помнил до последнего вздоха. И впоследствии за это благодарил богов, даже не зная — собственных или чужих. За то, что его последний час наступил не в тот день, а гораздо позже.

Палуба «России» завибрировала. Винт, находящийся где-то сзади внизу — вероятно, под трюмом, — забурлил с такой силой, что все, кто был на палубе, попадали, иногда напарываясь на клинки друг друга. Корабль заметался среди ставшими ему родными волн. Таран последовательно и безжалостно рассекал первый корабль, второй, третий…

Осколки летали вокруг. Кортеса не посекло только потому, что он был погребён род телами своих людей. Пальцы продолжали сжимать оружие до боли, пока катласс не вырвало у него из рук. Последнее, что он запомнил в том сражении, это корма корабля Берналя Диаса — верного друга. Охваченная пламенем, она погружалась в море. Дико воняло порохом и гарью, палёным мясом и, почему-то — горелой шерстью…

Следом вода накрыла и самого Кортеса с головой. Палуба ушла у него из-под ног. Он надеялся, что проклятый корабль тоже затонул вместе с ним, но понимал, что его попросту скинуло в воду.

И затем, будто бы тысячу лет спустя, его грудь вдохнула воздух. Чьи-то руки вытащили Кортеса на палубу. Под затылком оказалось что-то мокрое и мягкое, и Кортес сообразил, что это колени его наложницы.

Лицо Малинче склонилось над ним. Оно выражение могло бы посоперничать мутностью с туманом. Губы девушки шевелились. Она с кем-то беседовала на своём языке, с кем-то, кого Кортес ещё не видел.

Затем в глазах чуть прояснилось… Рядом возник старый индеец. Он был тяжело ранен. Его поддерживало четверо молодых ацтеков. Их лица не предвещали ничего хорошего. Почему-то Кортес понимал, что, когда умрёт этот старик, то убьют его самого. Сейчас, находясь на пороге смерти, конкистадор отчётливо чувствовал эту странную связь жизней.

— Эрнан Кортес, — произнесла Малинче. — Предводитель испанцев. Встань, если можешь.

Конкистадор, как мог, поднялся и сел, опираясь о палубу трясущейся рукой. Кружилась голова и воняющий дымом воздух казался почти сладким…

Он сидел, раскачиваясь, на палубе «России». И вокруг не было ни единого корабля из его флота. Хотя Кортес не был единственным, кто выжил. По всей палубе проклятого корабля медленно, как земляные черви, и вяло, как замерзающие во льдах, шевелились его люди, включая и окровавленного Берналя Диаса.

Кого-то из испанцев добивали индейцы. Без злости и ненависти, не стараясь причинить дополнительную боль. Кому-то, напротив, тут же перевязывали раны. Видимо, добили тех, кого нельзя было спасти. Но почему решили вылечить остальных? Выкуп? Не будет никакого выкупа. А трофейное золото пошло ко дну вместе с его флотом.

Старый индеец кашлянул. Из его рта полилась кровь. Он что-то пробормотал, и Малинче перевела:

— Я Ксен. Мне скоро умирать. Хороший был бой. Но ты будешь жить, испанец.

— Я буду жить? — переспросил Кортес, снова щупая крест на груди. Не найдя его, он не на шутку испугался. Малинче положила его собственный крест ему в ладонь и сжала его руку сверху.

Старик продолжал что-то говорить. Его покидали последние силы. И Кортес содрогнулся, понимая, что свои последние мгновения Ксен решил отдать именно ему, испанцу, врагу.

— Твоего флота нет, — продолжала переводить Малинче. — Ты проиграл. Но в Новой России не добивают побеждённого. Когда твои раны затянутся, тебя отпустят. Ты вернёшься домой. И расскажи всем, что видел.

Кортеса переполняло дикое смятение. Он помнил, что все ещё главный среди своих людей, сколько бы их ни оставалось. Они смотрят. Слушают. И запомнят каждое слово.

— Я Эрнан Кортес, — проговорил он, глядя старику в глаза и не слушая, как Малинче переводит его слова. Тем более что язык индейцев из уст этой, полюбившейся ему наложницы, его раздражал. — Я благодарю за то, что пощадили меня и моих людей. От имени испанской короны я приношу клятву: больше не нападать на вас. Боги благословят вас за великодушие.

Он перевёл взгляд на раненых испанцев. Берналь Диас, держась за перевязанную голову, одобрительно кивал, слушая речь командира.

Глаза Ксена прикрылись, и губы старика дёрнула последняя в его жизни улыбка, кривоватая и жуткая. Он произнес еще несколько слов на последнем выдохе — и обмяк на руках молодых индейцев.

— Да будет так, — сказала Марина. И, повернувшись к Кортесу, добавила: — Я не поплыву с тобой.

Сорвав с руки перстень — подарок Кортеса, — она бросила его ему под ноги. И наклонилась над неподвижным Ксеном.