Праведник мира. История о тихом подвиге Второй мировой - Греппи Карло - Страница 49

Леви был домоседом — за исключением прогулок или походов; спокойным и разговорчивым. Лоренцо, в противоположность — всегда в движении, замкнувшийся в своей боли и обиде. Но он не вымещал на более слабом вековой конфликт поколений — старый, как сама история. Лоренцо превратил его (а Леви записал), если позволите использовать такое огромное слово, в любовь. «А без любви зачем жить?» — спрашивал поэт в диалоге с врачом[1283].

Любовью буквально сочатся строки, написанные рукой Лоренцо от имени Примо, — на такую способен лишь по-настоящему хороший человек. Это тем более удивительно, что слово «любить» в пьемонтском диалекте отсутствует[1284].

Письмо, которое Такка отправил Примо из Фоссано 14 декабря 1947 года — еще не отчаянное, но довольно объемное, на двух тетрадных листах, — дает понять, какую «бесконечную боль» он испытывает[1285]. Если я правильно разобрал, как Auschwiss он пишет слово Аушвиц, и вспоминает «светлые моменты» «там» с другом Примо. Лоренцо шлет крепкие объятия, будто ищет их для себя, и просит «все забыть», потому что волосы поднимаются от этих воспоминаний. Однако в его словах нет ни капли злости.

Мне неизвестно, прочел ли Лоренцо «Человек ли это?»: он больше не упоминал книгу в письмах, и мы никогда не узнаем, обсуждал ли он ее с автором. Но кто-то из семьи наверняка читал в главах «События лета» и «Последний» рассказы о Лоренцо.

Не думаю, что у Такка было тщеславие, какое любого заставило бы «искать себя» на страницах книги. Но также я считаю маловероятным, будто он не выяснил, что именно Примо написал о нем в 250-страничной книге, — их история заняла в ней всего-то пять страниц[1287]. Она напоминала Леви о том, что существует «отдаленная возможность добра»[1288], ради которой стоило выжить.

Ошибочно полагать, что в 1947 году Леви был уже тем самым Примо Леви, которого мы теперь знаем. Крупное издательство Einaudi изначально отклонило книгу «Человек ли это?», вернувшись к ней лишь спустя несколько лет (тираж тогда составил 2000 экземпляров[1289]). Впервые же ее напечатало издательство Francesco De Silva, основанное Франко Антоничелли[1290], [1291].

«Статус» свидетеля Леви получил лишь в конце 1950-х, после того как в 1958 книга вышла в Einaudi. В конце 1959 года Примо дважды выступал публично (в залах на 1500 и 1300 человек) — и это положило начало тому, что впоследствии станет его миссией[1292]. После 1947 года (всего-то десятью годами ранее), вспоминал тогда Леви, книга «Человек ли это?» была известна лишь узкому кругу.

Леви писал, потому что хотел рассказать об увиденном как можно большему числу людей и избавиться от тревоги[1295], а не чтобы стать писателем. Хотя он и сознавал, что совершает решительные шаги в этом направлении[1296]. Судя по всему, это сработало. Возможно, именно из-за того, что книга «Человек ли это?» не получила сразу должного внимания и более десяти лет пребывала в подвешенном состоянии.

Но вопрос, которым Леви задавался в отношении своего первого произведения — «что было бы, если бы?..» — не может не возникнуть в отношении Лоренцо и посвященных ему 250 «памятных строк», как сказал Альберто Кавальон[1297]. За десятилетия, прошедшие после 1958 года, книгу прочли десятки, сотни тысяч людей, и сегодня она является всемирным достоянием, доступным миллионам читателей практически в каждом уголке планеты.

Еще при жизни Лоренцо о его поступках, заливавших неожиданным и почти слепящим светом эту серую планету, узнали сотни людей. Но на деле почти все, что им известно, — это только имя.

Думаю, с весны 1948 года Лоренцо и Примо стали видеться реже. Леви работал на износ[1298] в Societa industriale Vernici e Affini (SIVA)[1299], на лакокрасочном заводе (сначала на проспекте Реджины Маргериты, 274 в Турине; потом в Сеттимо-Торинезе, куда перенесли завод в 1953 году). Новое место работы было недалеко от дома Леви, но гораздо дальше от Фоссано, чем Авильяна, где он трудился раньше[1300]. Однако основная причина более редких встреч была, скорее всего, в другом: 31 октября родилась Лиза Лоренца[1301], первенец четы Леви. Отец назвал дочь в честь muradur, своего друга и спасителя[1302].

Лоренцо послал Примо милую открытку с заснеженным горным пейзажем, написав «пару строк для маленький Лизы Лоренцы»: «Желаю вам хороших рождественских праздников и хорошего начала года и чтобы небо ей помогало. Прощайте. Лоренцо»[1303].

Отдельно он отправил еще и письмо, не слишком длинное, но и не такое уж короткое. Из него мы узнаем, что он неважно себя чувствовал — с начала зимы его мучил хронический бронхит. Что ж, пришло время затаив дыхание прочесть целиком это трогательное и потрясающее послание. Лоренцо написал его за два дня до Рождества 1948 года — первого Рождества, которое его другу предстояло встретить в роли отца.