Южная пустошь 7 (СИ) - Цветкова Алёна - Страница 40

И это меня пугало… По всему выходило, мои подозрения о том, что Последняя война магов проходила по такому же сценарию, как и сейчас, совсем не беспочвенны. Если я не смогу победить Ягурду в момент создания Цитадели, то круг замкнется, Маги пойдут войной друг на друга, и наш мир снова кардинально изменится. Белых Пустошей, непригодных для жизни даже сейчас, через тысячу лет, станет больше. Дикая магия отравит наши земли, убьет множество людей. Трагедия прошлого повториться снова. И только от меня зависит, случится это или нет. И от Великой матери.

Искушение позвать ее сейчас и договориться о помощи было так велико, что я несколько раз срывалась и пыталась войти в то состояние, которое раньше помогало мне позвать Ее. И только воспоминание о Ее ярости не позволяли мне сделать это. Я боялась, что в решающий момент, она откажется помочь мне, и тогда мне придется своими руками убить Олиру — маленькую, несчастную девочку, которой просто не повезло родиться дочерью Великого отца.

И, в-третьих… Армия, которую собирал мой брат неожиданно оказалась гораздо больше, чем я могла предполагать, когда отправилась в путь, чтобы договориться о помощи хоть с кем-нибудь.

С одной стороны это хорошо, у нас появился реальный шанс уничтожить Великого отца. А с другой… Не станем ли мы той силой, которая заодно уничтожит и мир? Допустим, я смогу сохранить Цитадель за нами. Армия моего брата получит свою неуязвимую для магии крепость. Силы обеих сторон конфликта придут в относительное равновесие. Великий отец не сможет победить нас сразу, война между магами и наследниками Древних Богов станет затяжной, долгой. И неизвестно, что ждет нас позже: обе стороны будут наращивать силы. У нас станет больше магов. А древний маг Хигрон обучит их самым смертельным заклинаниям. И мы опять прием к тому же результату: Великая битва, новые Белые пустоши, гибель привычного мира, и полная неизвестность впереди…

В-четвертых, были еще неведомые «Они». Я не знала в чем их цель, но догадывалась, что «их» присутствие в нашем мире не к добру.

И как я ни крутила факты, как ни размышляла, но будущее все равно оставалось мрачным. Я не видела выхода из сложившейся ситуации. Путь, который сохранил бы привычный мне мир, никак не находился. Все дороги вели в одном направлении — к еще одной Великой Битве.

У меня было много времени на раздумье. Я провела в казематах несколько седьмиц. По своей воле. Мехмед навещал меня почти каждый день. Первое время он предлагал подняться наверх, обещал предоставить покои в которых мне никто не будет мешать. Но я каждый раз отказывалась. Ягурда обо мне не забыла. Она навещала меня реже, чем брат, но нем не менее, если бы я ушла, она узнала бы об этом сразу. И приняла бы меры, чтобы усложнить мне жизнь.

Она догадалась, кто был виноват в бунте ее сторонников, потому что без меня всякое сопротивление исчезло. Маги послушно скоблили стены, освобождая начертанные на них рукны, необходимые для создания Цитадели. Через пару седьмиц, после начала моего заключения приехал второй маг. Я его не видела, об этом мне сообщила Ягурда. Оставалось дождаться последнего…

Однажды вечером, когда я уже собиралась спать, на лестнице послышался шум. Я нахмурилась… Так поздно ко мне никто не приходил. А это значило только одно: случилось что-то особенное.

Я схватила свечу и поднесла к решетке. Часовая свеча давала достаточно света, чтобы осветить рай лестницы. И когда я увидела, что ко мне спускается Ягурда, сразу поняла. Вот и все… Ожидание закончилось…

— Сегодня приехал последний маг, — сходу подтвердила мои догадка бывшая Верховная. — Завтра мы закончим очищать стены, и через седьмицу в день осеннего равноденствия мы совершим ритуал.

Она счастливо рассмеялась.

— Наконец-то! Я так долго этого ждала! — И, взглянув на меня, добавила, — будь готова.

Я кивнула. На душе скреблись кошки. Я чуяла большую беду, но не знала, как ее предотвратить.

— Кстати, — уходя, Ягурда обернулась, — напиши детям прощальные письма. На всякий случай. Я ведь предупреждала, что для тебя все может закончится плохо.

Я опустила глаза, соглашаясь. Письма давно были написаны. Я изложила все свои мучительные мысли на бумаге, надеясь, что если не я, то мои дети найдут выход их безвыходной ситуации, в которой о казались все мы.

Написала я не только детям. Написала я всем, кому было что сказать: Жерену, герцогу Форенту и герцогине Форент, Тайке и Южину, Алису, маленькому Эдоарду… В его письмо я вложила документы на усыновление, признавая малыша младшим принцем Южной Грилории. И Гирему, который был рядом всю мою жизнь, поддерживая и помогая в самые трудные минуты. Да, он много раз отступался, уходил, оставляя меня одну, но чем больше я думала об этом, тем сильнее понимала, что уходил он только тогда, когда я сама хотела, чтобы он ушел. Только тогда, когда я сама выбрала бы не его… И уходя он лишал меня возможности выбирать, как будто бы понимал: пока я не сделал выбор сама, у нас еще есть шанс.

После ухода Ягурды, навалилась мучительная и тревожная бессонница. Я бегала из одного угла камеры в другой. И вроде бы я была готова к предстоящему ритуалу, но в то же время страх накатил на меня душной волной, лишая покоя. Наверное, поэтому я не смогла испугаться еще больше, когда тьма внезапно обняла меня и произнесла голосом Гирема:

— Елька, я забираю тебя отсюда. Ты не останешься здесь ни на миг… Что это, вообще, за блажь такая, добровольно сидеть в тюрьме⁈

Глава 21

— Гирем, — выдохнула я, — как ты оказался здесь?

— Как-как… — В его голосе звучало раздражение. Не на меня, а на то место, в котором мы находились. — Когда Хурра рассказала мне, я решил немедленно вернуться и вытащить тебя отсюда. Пусть даже силой… Елька! Это же тюрьма! Какого ты здесь делаешь⁈

— Это самое спокойное место во всей крепости, — улыбнулась я. Очень рада была его видеть. Потому что, — Знаешь, я многое поняла, пока сидела здесь…

— Не удивительно, — проворчал он, поднял меня на руки и, пинком распахнув решетчатую дверь, вынес меня из клетки. — В тюрьме всегда думается хорошо. Все самые авантюрные кражи я продумал именно в тюрьме… но, Елька…

— Подожди, — я прикрыла ему рот ладошкой. — Дай мне договорить… Я так много думала. О себе, о тебе… о нас…

— Ты меня пугаешь, — хмыкнул он, легко поднимаясь по лестнице.

— Я сама себя пугаю, — улыбнулась. — но я поняла, что, несмотря на все наши с тобой взаимные обиды и разногласия, ты единственный, кто всегда был рядом.

— А как же Дишлан? — Я не видела, но точно знала, как дернулась его бровь над правым глазом. Он всегда так делал, когда вопрос был с подвохом…

— Дишлан был хорошим человеком, и память о нем всегда останется в моем сердце, но, — я вздохнула, — чувства к нему не совсем мои… Его любила Великая Мать. А я чувствовала только отголоски этой любви. Очень сильной любви… Такой, которой могут любить только Боги.

— А Агор? — в этот раз бровь осталась на месте. А в голосе Гирема появился крохотный отблеск надежды. Как будто бы он понял, к чему я веду этот разговор…

— А Агор, — я тяжело вздохнула, — а Агор выбрал не меня… Да, и я выбрала не его.

— Ты говорила, что любишь его…

— Люблю, — не стала врать я, — но свою страну я люблю больше. Свою семью я люблю больше. И, — я запнулась, но договорила, — тебя я люблю больше… Знаешь, — торопливо добавила я, боясь, что он что-то ответит раньше, чем я правильно донесу до него свою мысль, — если бы не наше прошлое, которое навсегда осталось в памяти, не наши ошибки, которые невозможно исправить, не обиды, которые мы не смогли простить, то мы с тобой могли бы быть счастливы… Вместе…

Гирем ответил не сразу. Мы уже поднялись их подвала, и теперь он нес меня по коридору, направляясь в покои, которые мы занимали раньше. А когда заговорил, его голосу звучал глухо, с едва скрываемым напряжением:

— Я все забыл, Ель… Исправил, все, что смог… И давно простил…