Загадка иммунитета. Механизм развития аутоиммунных заболеваний и доступные способы остановить этот п - Касс Анита - Страница 26

– Он был потрясающим человеком, но впал в сильную депрессию, поняв, что кортизон не исцеляет, – сказал профессор.

Конечно, мне было грустно это слышать, но в этих словах было что-то обнадеживающее. Вместо того чтобы радоваться Нобелевской премии и наслаждаться оставшейся жизнью в качестве медицинской легенды, Хенч расстраивался из-за того, что сделал недостаточно. По-моему, забота о здоровье своих пациентов – это правильная мотивация.

Другим человеком, которым я восхищалась, был австралийский исследователь Барри Маршалл. В 1980-х годах Маршалл и его коллега Робин Уоррен обнаружили, что бактерия Helicobacter pylori вызывает язву желудка. В то время было принято считать, что язва желудка – это результат стресса, поэтому ученые столкнулись со значительным скептицизмом и сопротивлением. На сайте Нобелевской премии Маршалл объясняет, почему ему так важно было доказать свою правоту: «Если бы я доказал, что прав, в лечении язвы желудка произошла бы революция. Лечение было бы простым, дешевым и эффективным. Мне казалось, что ради благополучия пациентов исследование нужно провести как можно быстрее».

Маршалл рассказывает, как неприятно ему было получать так много негативных отзывов. Многие коллеги не поверили ему и смеялись над ним. Чтобы доказать, что бактерия вызывает язвенную болезнь, требовался «подопытный кролик». Ему пришлось выпить культуру бактерии, чтобы посмотреть, что произойдет. Уже через несколько дней у него возникло воспаление в желудке, и ему стало очень плохо. «Я успешно инфицировался и доказал свою правоту», – пишет Маршалл.

Только в 1990-х годах его открытие наконец получило поддержку, и язву желудка стали эффективно лечить антибиотиками. В 2005 году упорные исследователи были удостоены Нобелевской премии по медицине. Выдвижение новых идей – это сложная задача, особенно если они бросают вызов укоренившимся взглядам тех, кто имеет власть в этой области. Поразительно, что некоторых людей постоянно закидывают грязью просто потому, что они верят в свою работу. Их выносливость заслуживает большого уважения.

Эти истории воодушевили меня стоять на своем, когда я сталкивалась с сопротивлением. Я абсолютно не имела ничего против критических вопросов, потому что так устроена наука, но стремление тех, кто имеет власть, смотреть на новичков свысока и доминировать над ними – уже совсем другое дело.

Я вовсе не считала, что совершила огромное и важное открытие. Наоборот, сомневалась в себе и колебалась. Мне было прекрасно понятно, что делать выводы еще рано и нужно провести дополнительные исследования. Именно поэтому я так нуждалась в заинтересованности и ободряющих словах опытных профессоров, а не в скептицизме и снисходительности.

Исследователю необходимо дать возможность протестировать его оригинальную идею, даже если выяснится, что он был неправ, потому что время от времени ученые все же оказываются правы.

Кучи бумаги

Энтузиазм и желание совершить открытие подстегивали меня. Если бы я решила организовать клиническое исследование препарата, мне опять пришлось бы делать всю работу самостоятельно. В некотором смысле мне было комфортно работать одной: лучше, когда на исследовательской кухне не слишком много поваров. Проблема была в том, что у меня не было никакого опыта проведения подобных исследований.

Мне предстояло начать с нуля. Какие понадобятся разрешения? Какие заявки нужно будет подать? Какие методы выбрать? Я читала, систематизировала и структурировала. На это уходили дни и недели, и я быстро поняла, что придется поставить на паузу все, что не касается семьи и работы. Я отказалась от социальной жизни, перестала выполнять домашние дела, которые могли подождать, и стала работать ночами. На полу моего кабинета были огромные кучи бумаг. Иногда я даже спала на них, словно была карикатурой на перетрудившуюся канцелярскую крысу.

В перерывах между чтением статей и ведением записей я шла на балкон покурить, это помогало мне взбодриться. Обычно я не курила, но было какое-то медитативное спокойствие в том, чтобы стоять в темноте со светящейся красным сигаретой.

Эксперимент, который я собиралась провести, действительно был экспериментом. Я хотела заблокировать важный гормон и, чтобы сделать это, должна была дать своим пациентам ингибитор гонадолиберина. Значительная часть коммуникации внутри организма происходит благодаря рецепторам. Рецепторы гонадолиберина расположены на поверхности клеток тела и работают как замочные скважины. Гонадолиберину нужен подходящий ключ, чтобы общаться с гормонами гипофиза ЛГ и ФСГ. Его ингибитор действует как ключ, который ломается в замочной скважине и блокирует ее, из-за чего гонадолиберин не может войти в нее и передать сообщение. Так препарат останавливает всю цепную реакцию, приводящую к выработке половых гормонов.

Ингибиторы (антагонисты) гонадолиберина в основном используются для лечения рака предстательной железы, при котором половой гормон тестостерон действует как пища для раковых клеток[20]. Эти препараты останавливают выработку тестостерона у мужчин и эстрогена у женщин, а также используются для контроля над овуляцией при вспомогательных репродуктивных процедурах.

Они были доступны, но никто еще не тестировал их для лечения ревматоидного артрита. Я боялась не получить разрешения совета по этике и других органов, которые должны были рассмотреть мою заявку, и испытала огромное облегчение, когда они быстро их дали. Только подумайте, они позволили 27-летней девчонке протестировать ее странную идею!

Огорчало лишь то, что все вокруг казались слишком расслабленными. Я надеялась, что мы находимся на пороге открытия нового способа лечения ревматоидного артрита, который стал бы настоящим прорывом. Почему же все остальные не чувствовали того же, что и я? Мои ожидания не соответствовали реальности.

Меня опять накрыл знакомый страх неудачи. Вдруг я заблуждалась, считая это чем-то важным? Кто-то должен был сказать мне, что игра стоит свеч и мои наблюдения действительно интересные. Люди, которые просто пожимали плечами, начали меня утомлять.

В отчаянной попытке найти человека, который бы меня понял, я набрала в поисковой строке «гонадолиберин» и начала читать. Ученого, открывшего этот гормон в 1977 году, звали Эндрю Шелли. В «Википедии» было указано, что он родился в 1926 году. «Хм-м-м, даты смерти нет», – подумала я. Он еще был жив. Я нашла как минимум одного человека, которого действительно интересовал гонадолиберин, и решила попробовать позвонить ему.

12

Лауреат Нобелевской премии снимает трубку

Я сидела с телефонной трубкой в руке и не могла решиться на звонок. Я не осмелилась даже представиться своему кумиру Равиндеру Майни, когда мы стояли рядом на научной конференции. Неужели я смогу позвонить лауреату Нобелевской премии? На моем столе лежал подробный план того, что я скажу, если мне ответят.

Вероятность, что со мной не станут разговаривать, была велика, и я даже представить себе не могла, что Эндрю Шелли уделит мне хотя бы несколько секунд.

Я прочитала невероятную историю о том, как исследователи соревновались 20 лет за право совершить революционное открытие и получить статус живой легенды. Когда я прочла о Шелли, слово «упорный» приобрело для меня совершенно иное значение. Его жизнь – это история о польском беженце, заклятом враге, миллионе свиных мозгов и тяжелейшем труде.

Гормоны в мозге

В 1940-х годах британский исследователь Джеффри Харрис выдвинул радикальную теорию: он считал, что гипоталамус контролирует гипофиз с помощью гормонов. По его мнению, гипоталамус действовал как вырабатывающая гормоны железа. Эта идея не была принята исследователями мозга, считавшими, что эта важная часть мозга не может быть настолько примитивной. Чтобы доказать свою правоту, Харрису нужно было найти гормоны в гипоталамусе, исследовать их и показать, что они действительно работали как гормоны.