Регрессор в СССР. Цикл (СИ) - Арх Максим - Страница 129

— Ну что ты, что ты. Дорогая, успокойся. Вот пожалуйста выпей валерьянки, — сказал профессор протягивая жене лекарство.

Эмма Георгиевна выпила таблетки запив их минеральной водой и немного успокоившись сообщила мужу, что она в полном порядке и готова идти на обед. Тот вздохнул, поинтересовался ещё раз как супруга себя чувствует, и удовлетворившись ответом предложил выдвигаться в сторону столовой.

— Ну, так что тебе пишет твой Саша? — как бы невзначай поинтересовалась Эмма Георгиевна у мужа, когда они приступили к десерту — эклерам, свежей пастиле, халве, клубничному варенью, разложенному по маленьким вазочкам и ароматному индийскому чаю с лимоном.

— Оо. Опять совсем забыл… Хорошо, что напомнила. Сейчас мы посмотрим, что пишет ваш «искуситель», — произнёс Иван Павлович и достал из внутреннего кармана конверт с письмом.

Эмма Георгиевна поморщилась, коря себя за нетерпение. Вот зачем она ему напомнила о письме, ведь он же о нём уже забыл. Нужно было не напоминать, а вечером тихонечко это дьявольский манускрипт изъять и сжечь! Вот и всё! А теперь… а теперь жди беды.

Открыв послание, профессор обнаружил там два напечатанных на машинке листа, а также один лист с рисунками.

— Вы посмотрите Эмма, он ведь и нарисовал ещё что-то, — весело разглядывая «картинки» сказал супруг.

— Дайте я первой прочту! — попросила она, но уже читающей письмо учёный лишь отмахнулся от неё…

— Подожди дорогая. Ты же всё равно ничего не понимаешь в углеродных нанотрубках, а мне интересно, что этот «малый» смог нарыть в журналах…

— Хм, — хмыкнула супруга и принялась вкушать приятные на вкус сладости.

Всё время пока она занималась чревоугодием, увлечённый супруг не съел даже маленького кусочка халвы, не откусил даже воздушного эклера и совсем не притронулся даже к изумительному варенью.

Единственное что он сделал, так это выпил стакан чая и то, сделал он это одним гладком и без всякого удовольствия…

Естественно ему было не до еды, ведь то, что было написано в письме просто не укладывалось в голове учёного.

— Откуда! Откуда он это знает? С чего он это взял?! — задавал сам себе риторический вопрос ученый. — Нет таких данных! Это неизвестно науке!.. — добавлял он вновь и вновь перечитывая текст. — Невероятно! Невероятно! Этого не может быть! Как он мог до этого додуматься! — вскрикивал профессор под неодобрительные взгляды окружающих, а также супруги которая косилась на рисунок структуры нанотрубки питаясь понять, что это за квадратики и почему муж так сильно возбудился.

— Как он смог это понять? Восхитительно!.. Боже, неужели это правда!.. — восклицал профессор химии.

На любые расспросы любопытной супруги Иван Павлович практически не реагировал и всё время твердил:

— После-после… Подожди дорогая. Дай дочитать. Тут интересно!.. Тут же готовое открытие! Тут же… погоди… погоди…

— Искуситель, — вздохнув произнесла супруга учёного и посмотрела вдаль. Ей ничего не оставалось как смотреть на чудесное море, кружащихся в голубом небе белых чаек и ждать появления где-то там, вдали, на горизонте, большого белого лайнера…

Эмма Георгиевна погрузилась в мечты о далёких жарких странах, пальмах, слонах и танцах вокруг костров чернокожих аборигенов…

Они здесь… а те там… танцуют… с бубнами…

Ожидание затягивалось и библиотекарь, выплыв из своих грёз, повернулась к мужу и заметила, что того «и след простыл» …

— Искуситель! Искуситель, мать твою! Неужели он уехал в аэропорт?! — закричала она и вскочив со стула «помчалась» в номер гостиницы, надеясь всё же ещё застать там бедного мужа, который угодил в безжалостные лапы «адского создания».

Глава 10

Щёлоков

— А я тебе сколько раз говорил?! Сколько раз говорил? Я тебя предупреждал! До добра это недоведёт! — кричал министр на жену. Он освободился сегодня пораньше, и они, встретившись в центре города выехали для разговора загород. Там они о многом переговорили и условились, в квартире, которая без сомнения прослушивается, вообще, кроме семейных не обсуждать не какие другие темы.

Когда министр с женой вернулись домой, то тихо и мирно пообедали, после чего Николай Анисимович ушёл к себе в кабинет для ознакомления с очередным посланием пришельца из будущего.

Он взял за правило читать одно послание за два-три дня, иначе в голове образовывалась каша. Сейчас пришла очередь до конверта № 8 — «Рекомендации и связь».

Светлана Владимировна, допив чай раздумывала какое бы письмо прочитать сегодня ей, но в этот момент раздался крик и звон бьющегося стекла.

«Ну вот опять», — с грустью подумала она и ошиблась, потому, что было уже «не опять, а снова»!

Разъярённый муж с листами в руке подбежал к ней. Он буквально пылал от гнева и Светлане Владимировне стало жутко.

— Посмотри! Посмотри, что ты натворила! Посмотри! Дура! — кричал он, махая перед её лицом бумагами. Он помнил о прослушке и о том, что каждое сказанное им слово, каждый звук, будет проанализирован и доложен, но сдерживаться ему было крайне тяжело. — Посмотри, что ты наделала… что же ты наделала… — прошептал он и схватившись за сердце опустился на диван еле дыша.

Она вскочила и накапала ему корвалола!

— Может скорую Коля? — плача и обнимая его шептала она. — Коля, Коленька прости меня! Коля, давай скорую, а?..

— Не надо Света… не надо. Уже отпускает вроде… Ох, Света, Света… — тяжело дыша произнёс министр.

Она знала почему он так ругается и так разнервничался. Она уже прочитала то письмо.

«Нет, не может быть! Это не правда! Это всё враньё! Я не такая!» — сказала она тогда себе, а затем оглядела свою квартиру. Пройдя по ней из комнаты в комнату, она поняла, что это всё правда, что это не враньё и не вымысел, и что она именно такая, а поняв это она очень сильно испугалась. Испугалась того, что из-за её выходок погибнет вся семья! Умрут все её любимые! Зачем ей тогда всё это?! Зачем?..

Николай Анисимович одел очки и поднёс письмо ближе к глазам.

Тут была компрометирующая информация о самом Щёлокове, о его жене, о ближайших планах и развитии событий, о дружбе Светланы Владимировны с дочерью Генерального секретаря Галиной Леонидовной Брежневой и ещё многое другое.

«Всё это барство, не может не вызывать ненависть у простого народа! — писал в своём послании товарищ Артём. — Все ваши великолепные реформы системы МДВ будут мгновенно позабыты и останется о вас только слава хапуги и казнокрада.

При обыске в вашей квартире, который должен будет произойти 12 ноября 1984 года, будет найдено: 124 картины достойные Третьяковской галереи, много денежных средств, огромное количество драгоценностей и ювелирных изделий, хрустальные люстры … Вы понимаете о чём я? Нет? Ну так идите и зайдите к себе в ванную комнату и туалет! У вас даже там висят люстры из хрусталя! В туалете! Вдумайтесь, в туалете мать его, у вас хрусталь! Это что такое?! Это такой социализм вы строите? Это для этого народ воевал? Это для этого народ должен работать от зари до зари, чтобы вам испражняться было удобней под светом прошедшем через хрусталь?! Да вы совсем там что ли о***?! Зачем вам это всё? Вы кем себя возомнили? Новым буржуем? А супруга ваша кто? Графиня? Фрейлина королевы, ну или кто там у нас Галина Леонидовна — принцесса? Так ваша Светлана товарищ министр фрейлина принцессы? А подвески там ещё не начали подвозить из Англии?»

— Что за подвески? — прошептал министр, показывая супруге часть текста.

— Это Дюма. «Три мушкетёра», — объяснила мужу рыдающая супруга.

«Своей непомерной алчностью и жадностью вы губите не только себя и своих близких, но и страну, обрекая населяющий её народы на мучения и страдания, — продолжал читать неприятную для себя правду Щёлоков. — Зачем вы воевали? Зачем вы прошли кромешный ад войны? Ради чего?! Опомнитесь! Вы живёте как дворяне, а народ, который во круг вас вы считаете быдлом, которому кидаете подачки. Вспомните, где я передал это письмо вашей жене и спросите себя: что она там делала? Не знаете? Врёте! Знаете! Она выбирала себе иностранное шмотьё! Вот ради чего вы Николай Анисимович вместе с ней воевали и кровь проливали! Ради юбки, кроссовок и чулок! Вам самому-то не смешно? Позорище!!