Коник-остров. Тысяча дней после развода (СИ) - Рябинина Татьяна - Страница 3

Все, теперь у меня другая жизнь. Милая веселая девочка Саша Лазутина ушла в прошлое, оставив вместо себя Александру Андреевну Азарову, старшего научного сотрудника академического института, кандидата биологических наук с прицелом в доктора. Женщину жесткую, суровую, без сантиментов. Боевого дикобраза, который зарекся подпускать к себе кого-то ближе, чем на расстояние выстрела. Хоть мужчин, хоть подруг. Подруг — особенно.

По сути, единственной моей подругой осталась мама. Вот уж на кого точно можно было положиться с закрытыми глазами. В детстве я ее обожала, в подростковом возрасте считала… э-э-э… немного отставшей от жизни, ну а потом мы стали самыми близкими людьми, особенно после смерти папы. Ванька не в счет, это было совсем другое. Если я сейчас не выворачивалась перед ней наизнанку, то не потому, что боялась быть непонятой, а просто не хотела грузить. Уж слишком близко к сердцу она принимала мои проблемы.

Маме я сейчас и писала, открыв воцап:

«Мазер, планы по звезде. Дача отменяется. Извини».

Матушка моя, по образованию и профессии художник-график, уже отметив полтос, освоила 3D-анимацию. И очень даже успешно освоила. Работала на удаленке в крупной рекламной фирме, лепила мультяшные ролики, зарабатывая вдвое больше, чем я. Обычно в мае мама уезжала на дачу и жила там до октября. Мы договорились, что две недели отпуска я проведу там с ней, а потом поеду в Сочи: билеты на самолет и гостиница уже были забронированы.

«Че так?» — отозвалась она, добавив огорченный смайлик.

«Командировка для диссера. В Карелию, на месяц».

«Жаль. Но здорово. Я бы тоже съездила».

«Не, тебе не понравится. Там сортир на улице и интернета нет. И комары. Огромные, как лошади. Много».

«Ну тады ой».

Вернувшись домой, я наскоро перекусила и полезла на антресоли за «озерной» одеждой: вейдерсами***, курткой-непромокайкой и болотными сапогами. Все объемное, тяжелое, но без них никак.***

Запрос Матвеич отправил, получил «одобрямс» и оформил мне двухнедельную командировку на волозерскую биостанцию. По времени подогнали так, чтобы я могла откусить еще недели полторы-две от своего отпуска, а потом сразу поехать в Сочи.

— Саша, только тут такое дело… — Матвеич побарабанил пальцами по столу. — Вообще-то там две биостанции, это же национальный парк. Была одна, но потом гидролога отселили отдельно. Вторая совсем маленькая, людей — начальник да лаборант. А сейчас вообще один начальник остался, лаборант уволился. Тебе туда.

— То есть вы, Глеб Матвеич, отправляете меня в лапы к одинокому мужику? — беззаботно хохотнула я. — Не боитесь, что охмурит и оставит у себя лаборанткой? Или начальник не мужик?

— Мужик как раз. Штатник из петрозаводского университета. Кандидат, старший преподаватель.

— И чего его в дичь потянуло? Научный отпуск?

— Откуда я знаю. Приедешь — спросишь. Вот, я записал. Зовут его Иван Федорович, фамилия Лазутин.

— Что?!

Может, послышалось? Или это шутка такая?

Меня резко замутило, виски сдавило стальной лапой.

Да нет, не может быть. Совпадение.

Какое, к черту, совпадение? Гидролог, кандидат наук Иван Федорович Лазутин. Ведь их же прямо как грязи, куда ни плюнь — попадешь в гидролога Ивана Федоровича Лазутина. Я понятия не имела, чем Иван занимался после развода. Мог и в Петрозаводск перевестись. А оттуда уехать в глухомань. Это вполне в его стиле, он на зарплату не подвязан, как я.

— Александра, тебе плохо? — забеспокоился Матвеич. Видимо, я очень сильно изменилась в лице.

— Это мой муж. Бывший, — словно сухими листьями прошелестело. Губы онемели, как и пальцы.

— Да ладно! — он захлопал глазами. — Серьезно?

— Куда уж серьезнее.

— Ну, слушай… Мы, конечно, сами напросились, но я могу отбой дать. И правда ситуация щекотливая.

— Глеб Матвеич, мы… очень нехорошо развелись. Совсем не друзьями.

— Понял, Саша. Без вопросов. Сейчас напишу, что отменяется. Найдем тебе другие водоросли, не переживай.

— Какие другие? — вздохнула я, разглядывая щербинку на столе. — Мне же резкий рост нужен. И желательно у нас, а не где-нибудь в Сибири. И этим летом. Чтобы зимой защититься. Значит, вотпрямщас нужно. Про отпуск я уже молчу, хрен бы с ним. Черт!..

— Ну, матушка, — Матвеич развел руками, — тогда не знаю. Думай, еще неделя есть. Отменить в любой момент можно. Не им твоя поездка нужна, тебе. Надумаешь — скажешь.

Я вышла на ватно подрагивающих ногах, села за стол, тупо уставилась на монитор, в аквариуме которого плескались золотые рыбки скринсейвера.

Ну что за непруха, а?

Здравый смысл говорил, что никакая диссертация не стоит месяца моральной каторги и неминуемого обострения на нервной почве хрони в виде язвы желудка и гипотонии. Ну не найдется для меня другой практики этим летом, не смогу защититься зимой — что, конец света? Все умрут?

Ну… конец не конец, но менять планы не слишком весело. Будучи старшим научным сотрудником академического института, я имела все шансы уже в следующем году получить вместе с докторской степенью еще и научное звание доцента. Защита должна была подтянуть меня по формальным критериям, по которым я пока недотягивала. А звание — это не только статус, но и существенная прибавка к зарплате, что немаловажно.

— Саш, ну как, уже точно едешь? — подскочила Зиночка, наша «младшенькая»: всего год после института, научный сотрудник без степени. Даже не аспирантка — соискательница. Как ей удалось попасть к нам, оставалось загадкой. Наверняка по чьей-то протекции. — Всякой разноцветной завистью завидую. Обожаю Карелию! Какая красота!

Да кто же не любит Карелию?

Пробубнив что-то невнятное, я вышла в коридор — точнее, рекреацию.

Когда-то в здании института располагалась школа, построенная после войны. Так уж забавно совпало, что первые несколько классов в ней училась моя мама. Потом школа переехала куда-то в новый район, а учеников распихали по соседним. Как-то я даже устроила маме ностальгическую экскурсию. С тех пор, конечно, многое изменилось, но она ходила, вздыхала и закатывала глаза.

«Саша, здесь у нас был спортзал. А тут столовая, а вон там наш класс, первый «А»».

Так вот коридоры тоже остались — широкие, с большими окнами. Там школьники на переменах прогуливались парочками по кругу. Или стояли у подоконников. Вот и я сейчас стояла, уткнувшись лбом в стекло.

Можно сколько угодно притворяться перед собой, но дело не в защите. Не только в ней.

Казалось бы, расставшись, мы с Иваном сожгли все мосты. Безвозвратно. А до этого собственными руками убили все то доброе, теплое, нежное, что было между нами. И даже злость оборвалась в пустоту.

Не осталось ничего. Два человека, которые когда-то так сильно любили, стали друг другу абсолютно чужими.

Я жила дальше. Работала, куда-то ходила, с кем-то встречалась. С мужчинами не складывалось? Так я и не хотела, чтобы складывалось. Немного флирта, немного секса, а большего и не надо. У меня все в порядке! Мне никто не нужен!

Но тогда почему всякий раз, когда я слышала имя Иван, что-то внутри сжималось и не давало вдохнуть полной грудью? Почему тысяча мелочей снова и снова напоминали о нем?

Я говорила себе, что три года — это слишком мало, чтобы полностью выкорчевать проросшее вглубь. Мы провели вместе гораздо больше времени: год до свадьбы и шесть лет были женаты. И сейчас, когда внезапно возникла перспектива новой встречи, поняла, что так и не отпустила его.

Я думала, что поставили точку, но оказалось, это было многоточие. По крайней мере, для меня. Мы разошлись на эмоциях, буквально на истерике, ненавидя друг друга. И если бы я увидела Ивана сейчас, на холодную голову, возможно, это и стало бы настоящей точкой. Да, было бы тяжело, больно — но после этого я смогла бы идти дальше. Жить, а не висеть сферическим конем в вакууме.

Ну что ж… ученый — всегда ученый, и вся его жизнь — один большой эксперимент.

________________

*имеется в виду героиня фильма Э. Рязанова «Гусарская баллада»