Коник-остров. Тысяча дней после развода (СИ) - Рябинина Татьяна - Страница 22

Флеш — короткий, жгучий, как укус овода. Как тогда — точно такой же взгляд под ноги и голос… словно издалека, глухой, лишенный интонаций:

— Саша, я приму любое твое решение…

январь — июль 2017 года

— Дети, а вы насчет детей-то не думаете? Ну правда, хочется уже с внуками понянькаться. Защитились оба, преподавать остались. Чего ждете?

— Пап… — я морщусь, Иван с преувеличенным вниманием смотрит в тарелку. — Не обижайся, но не надо об этом, ладно? Когда соберемся, скажем.

— Хорошо, хорошо, — он машет руками: мол, все, больше не буду. И тут же продолжает: — Все у вас теперь задом наперед. Кандидатскую в двадцать пять, докторскую в тридцать, а детей потом в пятьдесят пусть суррогатная мамка рожает.

Ванька бросает на меня косой взгляд, я раздраженно дергаю плечом. За неделю это уже второй такой разговор. В прошлые выходные мы были у его родителей, и там нам выдали то же самое. Люсенька в двадцать четыре года ждет третьего, у Илюши с Сонечкой доченька, а вы что же?

А мы… а мы думаем. И думки эти какие-то неопределенные. С одной стороны, мы и хотели бы ребенка, а с другой… Стыдно признаться, но меня это пугает. И мне кажется, что Ивана тоже. У нас уже сложился свой ритм, привычки, ритуалы — образ жизни, в котором львиную долю занимает работа, и я никак не могу представить, что все это придется менять. Мне кажется, я буду ужасной матерью, потому что нет во мне этой потенциальной любви к своему детенышу, которого пока даже в проекте не существует.

Едем домой, и я вижу, что Иван злится. Молчит, но между бровей четко прорезалась сердитая складка.

— Ванька, будешь так морщиться, станешь… морщинистым. Дедом.

— Слушай, Саш… — он резко сигналит какому-то оборзевшему Опелю. — А может, они правы, а мы нет?

— Кто прав? — ох уж эта моя привычка задавать бессмысленные вопросы, чтобы не отвечать самой!

— Родители. Наши. Может, и правда уже пора? Размножаться?

— Не знаю, Вань. Но мне кажется, это решать нам, а не им. Нет?

— Нам, конечно. Поэтому и спрашиваю.

— Ну давай обсудим, — вздыхаю, глядя в окно. — Только не здесь и не сейчас.

— Саша, — Иван чуть повышает голос, — когда ты говоришь «давай обсудим», это означает, что ты не хочешь ничего обсуждать. Просто скажи честно, ты не хочешь детей вообще или не хочешь детей от меня?

— А вот это уже запрещенный прием! — возмущаюсь я. — Что я должна на это ответить? Если совсем честно, я не знаю, хочу ли детей. Вообще. С одной стороны, ужаса эта мысль не вызывает, и я точно не чайлдфри. С другой, горячего желания тоже нет, потому что… да, может, эгоистично, но это будет уже совсем другая жизнь. И знаешь, мне кажется, это нечестно по отношению к ребенку: рожать потому, что так надо, и в надежде, что удастся его полюбить. А еще кажется, что ты тоже особым желанием не горишь. Иначе сказал бы как-то по-другому. Ну там… не знаю… Саша, давай уже ребенка родим. Или что-то в этом роде.

— Саша, давай родим ребенка.

— Нет. В смысле… нет, это так не работает. То есть это работает не так. Такие вопросы вот так не решают.

— Так, не так, — передразнивает Иван. — Ладно, проехали.

Но проехать не получается. Мы снова и снова возвращаемся к этой теме — и не можем ничего решить. Пока у меня не лопается терпение.

— Хорошо, — я достаю из тумбочки блистер с таблетками и показываю ему. — Видишь, это последние. Пусть решают в небесной канцелярии. Раз мы не можем сами.

— Хочешь сказать, просто не будем предохраняться? — Иван с сомнением выпячивает губу. — Учитывая, что мы трахаемся каждый божий день, это русская рулетка с пятью патронами. А может, и с шестью.

— И что? А вдруг кто-то из нас бесплодный, а мы и не знаем?

В первый день месячных, когда я не начинаю новую упаковку, мягко говоря, не по себе. В первый день следующих — тоже. Только уже по другой причине.

А что, если правда?

Да ну, глупости. В первый месяц редко у кого получается забеременеть. Организм должен перестроиться.

Второй месяц, третий, четвертый — я реально начинаю нервничать. Одно дело, когда у тебя есть возможность, но ты ее не используешь, и совсем другое — если оказывается, что возможности нет.

— Саша, прекрати психовать! — психует Иван. — Во всех интернетах пишут, что до года нечего дергаться.

Ага, походу, ты тоже дергаешься. Раз читаешь на эту тему интернеты.

В июне я умудряюсь подхватить простуду, которая буквально за несколько дней перерастает сначала в бронхит, а потом опускается ниже. Да так резко, что на скорой увозят в больницу. С пневмонией, отеком легких и сомнительным прогнозом. Несколько дней на ИВЛ, лошадиные дозы лекарств, а потом, когда становится немного лучше, задержка — и две полоски на тесте.

Учитывая мое общее состояние и то, сколько всякой химии в меня влили, врачи не то чтобы прямо настаивают, но настоятельно рекомендуют беременность прервать. Я чувствую себя буквально размазанной, совершенно обессиленной. Иван, узнав новость, долго молчит, глядя под ноги.

— Вань, мы должны решить это, — не выдерживаю я. — Само не рассосется. Или рожать, но ребенок, скорее всего, будет больным. Возможно, очень сильно больным. Да и я неизвестно как это перенесу. Или делать аборт. Прямо сейчас, не откладывая.

Вот тогда-то он и говорит это:

— Саша, я приму любое твое решение.

Я надеялась, что мы все-таки — наконец! — обсудим, вместе. Но фактически Иван спихивает все на меня. Ну да, «твое тело — твое дело»***. Как будто не имеет к этому ребенку никакого отношения.

Меня словно ледяной водой окатывает, с головы до ног. Немеют пальцы, ноет желудок — это обычное. И трудно дышать — ну так меня предупредили, что одышка пройдет не сразу.

— Тогда… — я не узнаю свой голос. — Тогда я буду рожать. Будь что будет.

Видимо, мое тело слишком ослабло после болезни или этот ребенок изначально был нежизнеспособен. Так или иначе, через месяц я его потеряю. Будут слезы, будет депрессия, попытки Ивана и родных утешить, убедить, что в этом нет ничьей вины, что так уж вышло. Я снова с головой окунусь в работу. Когда в конце осени он осторожно поинтересуется, не повторить ли нам попытку, подчеркнуто спокойно попрошу подождать. Дать мне время прийти в себя. Больше разговоров на эту тему у нас не будет — до весны, когда все резко изменится.

Уже потом, после развода, я подумаю о том, что так и не смогла его простить — за то, что переложил решение и ответственность на меня.

Да, первой трещиной в наших отношениях стали венерические болячки, притащившие с собой хвост недоверия. Хотя врач и сказала, что это может быть привет из прошлого, у меня никак не получалось на все сто процентов поверить, что это не подарок из настоящего. И я понимала, что у Ивана наверняка те же мысли обо мне. Не будь этой трещины, скорее всего, и неудачную беременность мы пережили бы легче. Ну а потом все пойдет вразнос, набирая обороты все быстрее и быстрее.

_____________

*Iuppiter iratus ergo nefas (лат.) — «Юпитер, ты сердишься — значит, ты не прав», крылатое выражение, приписываемое Лукиану

**Modus vivendi (лат.) — образ жизни. Modus operandi (лат.) — образ действия***имеется в виду известный феминистский лозунг «My body — my choice» (англ.), связанный прежде всего с вопросами телесной автономии и абортов.

Глава 14

Иван

июль 2022 года

На самом деле этот аттракцион с миской и ножом устроил дед Ленька — сам признался. До того как наняться лаборантом-сторожем на биостанцию, он возил туристов и рыбаков на стоянки, катал их по всему озеру, показывал заброшенные деревни и церкви. Нет, ритуал такой с заговором на самом деле был, вот дед и вкопал в одной из заброшек нож: вроде как остался от прежних времен. Читал туристам заговор, вгоняя дамочек в краску и получая от этого большое удовольствие. Я бы и не вспомнил, если бы Саша не заметила и не спросила.