Не слушай море - Мельцер Саша - Страница 30

Щелкнув выключателем в коридоре, я подошел к двери и даже не посмотрел в глазок. Распахнув ее, я замер. На пороге стояла Кристина. Ее руки, вымазанные кровью, тряслись. И сама она дрожала.

– Позови Виталю, – с трудом выдавила она, даже без приветствия. А я и подумать не мог, зачем ей мой отец.

– Пап! – крикнул я, но он уже вышел сам.

Крис, перешагнув порог квартиры и ногой захлопнув дверь, тут же утонула в его объятиях. Поморщившись, я отступил на несколько шагов, чувствуя тугой ком в грудной клетке. Она дрожала, всхлипывала и прижимала к себе окровавленные руки. Отцовская домашняя футболка тоже медленно пропитывалась красным. Кристину трясло в истерике.

– Я его убила…

Глава 12

У Кристины клацали зубы и тряслись руки, пока она пыталась ухватиться за отцовскую футболку. Он крепко прижимал ее дрожащее тельце к себе, иногда губами касался темной макушки. Я стоял поодаль, первым делом захлопнув дверь от любопытных взглядов назойливых соседей. Не сомневался, что из-за шума они уже прильнули к глазка́м и пытались понять, что происходит.

Я и сам пытался. Кристина жалась к бате, отец прижимал ее к себе, гладя по спине и терпеливо унимая истерику. Она ревела, вытирала слезы об его футболку. Ткань уже вся была грязной – и в крови с ее рук, и в слезах самой Крис.

– Кого? – пробормотал он, отстранив ее от себя и держа за плечи. – Крис, милая, кого ты убила?

– Отчима, – прошептала она неслышно, одними губами, и я с трудом разобрал это слово.

«Отчима». Черт.

Батя побледнел – так быстро с его лица схлынула краска, и мне показалось, что он постарел разом на несколько лет. На моложавом худом лице тут же залегли морщины, особенно ими оказался испещрен лоб.

– Где он?

– В квартире, дома лежит! – Она вырвалась из объятий и сделала пару шагов назад, пока не уперлась спиной в дверь. – Где ему еще быть, Виталь? Он полез первый! Я защищалась!

– Я тебе говорил выкинуть эту биту к херам! – рявкнул он.

– А я тебе говорила, что не могу с ним жить! – заорала она в ответ так, что даже я попятился, снесенный громкой звуковой волной. – Он начал орать и кидаться на мать, я схватила биту, он попытался ударить меня! Я защищалась!

Он раздраженно ударил раскрытой ладонью об дверь возле головы Крис, но та даже не дрогнула. Батя, хрипло выдохнув, сорвался и притянул ее к себе. Он крепко сжал ее в объятиях, вынуждая уняться, медленно гладил по спине. Крис то всхлипывала, то затихала, а потом вцепилась ему в плечи. У отца подрагивали пальцы, а дыхание стало тяжелым.

– Что ж ты наделала? – пробормотал он, почти касаясь губами ее уха. Его вопрос звучал чисто риторически. – Почему не позвонила?

– Ты теперь всегда занят. – Она отцепилась от его плеч. – То работа, то сын. Я не вписываюсь.

– Дура, – в сердцах бросил он.

За месяц жизни с ним я не видел его таким взвинченным: обычно он являл собой тотальное, фундаментальное спокойствие, как океанский штиль, а сейчас больше напоминал невесть откуда взявшееся цунами.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь…

– Замолчи! – в унисон рявкнули они. И я начал догадываться о том, что здесь происходит.

– Вы двое…

– Не сейчас, Родион. – Отец достал с вешалки куртку. – Крис, пошли.

И он так мягко взял ее за руку, так трепетно переплелись их пальцы, что я невольно сделал еще шаг назад. Меня будто снесло внезапной догадкой. Крис не шутила тогда, у подъезда. Отец сдерживался при мне, но сейчас я и на расстоянии чувствовал нежность его касаний. Кристина, успокоившись и выдохшись, уткнулась лбом ему в плечо. Ее руки безвольно опустились вдоль тела. Я не сомневался, что она чувствовала себя поникшей – так заканчивалась любая истерика. Плечи Крис все еще подрагивали, но зубы уже не стучали, и слезы не бежали по лицу. Засыхающая кровь на руках Крис вызывала легкую тошноту, и я старался на нее не смотреть.

– Охереть, – еле слышно пробормотал я, тоже хватая верхнюю одежду. – Я с вами.

– Оставайся дома, – рыкнул батя, преградив мне путь, но я слабо толкнул его плечом.

– Ага, как же! Разбежался! Во-первых, я могу помочь. Во-вторых – не представляю, как ты собрался из этого выкручиваться! А в-третьих, как вы вообще могли от меня скрывать свои отношения?!

Крис утробно зарычала.

– Не до тебя вообще, – бросила она. – Друг называется, променял меня на этих…

Мы вышли в подъезд. Отец тащил за руку Крис, и она еле поспевала за ним по ступенькам. Я, захлопнув дверь, плелся за ними. Меня так и подмывало начать выяснение отношений, но я злобно дышал им в затылок, практически наступая на задники ботинок.

– Отойди, раздражаешь, – рыкнула Крис.

– Почему вы мне не сказали?! Я бы нормально принял…

Крис хмыкнула.

– Конечно, ты вообще не хотел приезжать! А если бы узнал, что с твоим отцом живет молодая любовница, то сразу захотел бы? – Она резко обернулась, но отец, сохранявший молчание, дернул ее за руку.

– Вы даже жили вместе?! – ахнул я.

– Мне пришлось переехать к этому ублюдку обратно, потому что Виталя не собирался тебе говорить о наших отношениях, – процедила она. – Боялся твоего осуждения. А ты сам – не лучше! Предатель чертов.

Мы переходили на повышенные тона. В голосе Кристины слышалась колоссальная обида, и она вываливала ее тоннами. На меня будто ушат ледяной воды опрокинули, а от слова «предатель» я едва не взвился на месте.

– Я предатель?! Это ты столкнула меня со скалы!

– Я даже не подходила к тебе! – Она опять попыталась повернуться, но батя снова дернул ее за руку. – Это Эйдлены, но почему-то ты веришь им, а не мне!

– Трудно верить человеку, который спал с моим отцом и за месяц не удосужился в этом признаться! – рявкнул я, но сам себя укорил: Крис ведь говорила. Это я не поверил.

Она фыркнула разгневанной кошкой, дернула плечом и ускорила шаг. Отец тоже пошел чуть быстрее, а мне оставалось только семенить за ними, прямо за их сцепленными руками. Я вообще не понимал, как Крис могла ругаться со мной в такой момент: недавно ее трясло от истерики, а сейчас она олицетворяла ярость.

«Защитный механизм, – решил я, – хочу такой же».

– Кстати, с днем рождения, – бросила Крис через плечо, и на ее лице промелькнула еле заметная улыбка.

– Спасибо, – с облегчением отозвался я, надеясь, что конфликт если не исчерпан, то хотя бы на время изжил себя.

Поздним вечером в Морельске было особенно холодно, и зябкость пробиралась даже под куртку. Я сглупил, надев пуховик на футболку: от быстрой ходьбы я вспотел, а теперь продувавший ветер вынуждал меня мерзнуть, и по коже бежали неприятные мурашки. На небе серпом висел полумесяц, но он почти ничего не освещал. Мы вышли с нашего двора на центральный проспект, и там хотя бы работали фонари. На расстоянии в три-четыре метра они возвышались над проезжей частью, освещая и дорогу, и тротуар с трещинами в асфальте.

До дома Крис нам предстояло пройти несколько кварталов. Из встреченных на пути подворотен то и дело слышался пьяный ропот бездомных или запойных работяг, где-то визжали шины. Иногда мимо пролетали машины, даже не думая замедляться перед знаком пешеходного перехода. Мы втроем перебежали дорогу и оказались в квартале старых серых пятиэтажек. Подошли к обшарпанной двери ее подъезда с кодовым замком. Отец безошибочно нажал пальцами нужную комбинацию цифр, и меня это опять укололо: значит, и он здесь бывал. А я, как дурак, не видел ничего дальше собственного носа.

На нужном этаже еле горела лампочка, доживая последние минуты. Она уже мигала, сообщая нерадивым жильцам о том, что ее срочно нужно поменять.

– Он там, в коридоре, – прошептала Крис. – Я не закрывала дверь.

Отец первый подошел к двери, нажал на ручку и медленно потянул на себя. Я затаил дыхание. Кристина, казалось, даже не шевелилась, стояла изваянием за отцом. Но, когда он открыл входную дверь, мы обнаружили, что в коридоре никто не лежит. Только кровь неровными мазками виднелась на полу.