Не слушай море - Мельцер Саша - Страница 23

Я первым пошел за Мишелем, Крис рванула за нами, Алиска – вяло поплелась.

– Что-то не так? – Я склонился к ее уху, пока Мишель заказывал четыре стаканчика.

– Нехорошо себя чувствую, – отведя взгляд, произнесла она. Я чуть скривился, засомневавшись в ее искренности, но виду не подал: пусть думает, что смогла меня обмануть.

Глинтвейн уже был сварен и настаивался в металлическом подогреваемом баке, вмонтированном в стол. У женщины, стоявшей на раздаче, руки были в перчатках, она быстро разливала напиток по бумажным стаканчикам, сверху надевала на них крышки. Аромат горячего вина и корицы разливался в радиусе нескольких метров – мы с Алисой стояли чуть поодаль, но я все равно чувствовал его. Мишель сначала вручил стаканчик Крис, потом Алисе, и затем – мне.

– Ну, за успешный концерт?

Мы вчетвером бесшумно чокнулись стаканчиками. Но атмосфера триумфа не пропала: мы, счастливые и молодые, стояли на набережной, отмечая успешный отчетный концерт. Алиса только чуть пригубила горячее вино, а вот Мишель осушил свой бокал едва ли не до половины. Попробовав, я понял – не такой уж глинтвейн и горячий, поэтому последовал примеру товарища.

– Вкусно. – Крис вытерла губы рукавом куртки. – А когда у вас следующий концерт?

– Вообще-то, нам не нужен повод, чтобы так собираться, – назидательно заметил Мишель, чуть ее приобняв. – Но если ты хочешь прийти, то премьера «Орфея и Эвридики» скоро будет. Мы в процессе репетиций. Думаю, к Новому году точно сдадим.

Крис усмехнулась, покосившись на его ладонь на своем плече, но выворачиваться или просить убрать руку не стала.

– Я приду, – пообещала она.

Я нахмурился. Если сегодня был мой день – я сиял на сцене ярче новогодней елки, то на «Орфее и Эвридике» такой звездой я точно не буду. Меня там вообще не будет. Отогнав неприятные мысли подальше, я осушил стаканчик до дна. Мы пошли по набережной. Мишель удачно вклинился между Крис и Алисой, а я шел со стороны Алисы, иногда ненавязчиво касаясь пальцами ее теплой ладошки. Маленькая Эйдлен быстро подхватила игру – она трогала мою руку пальцами, но одергивала их до того, как я их схватывал. Мишель делал вид, что не смотрел в нашу сторону, но искоса я ловил на себе его взгляд.

Мы свернули к Жемчужной бухте, оставляя позади монументально возвышающуюся скалу. Внезапно Мишель обернулся.

– Давайте на выходных оттуда прыгнем? – Он кивком головы указал на скалу.

По телу мгновенно пробежали мурашки, а спина вспотела под футболкой и осенней курткой. Я не был к такому готов: меня пугали не столько высота и холодное октябрьское море, сколько живущие в воде сирены. Они били хвостом под этой скалой, и я не хотел думать о том, что мне померещилось. Я знал правду. Кристина знала тоже, но ее почему-то не смутило предложение Мишеля сигануть в море. Она интенсивно закивала.

– Крутая идея! Я в деле! – радостно решила она. – Ты уже прыгал?

– Да, – скромно поделился Мишель. – Мне кажется, нам будет весело вместе.

– И холодно, – буркнул я. – Может, не стоит? Дурацкая идея…

– Так и скажи, что струсил, – осклабился Эйдлен. – Мы и не думали про тебя по-другому.

Крис прыснула, и я посмотрел на нее обиженно. Вот это было вообще не по-дружески.

– Ничего я не струсил. Прыгать так прыгать.

– В субботу? Удобно?

На том и порешили. В субботу, как оказалось, всем было удобно. Мне по-прежнему не хотелось, но обвинение в трусости и насмешки Крис не оставили мне шанса отказаться. Трусом меня еще никто не смел называть.

Мы прошлись вдоль набережной. Эйдленам было в другую сторону, поэтому мы попрощались примерно в том месте, где брали глинтвейн. Мишель приобнял Крис, хлопнул меня по плечу, а я ненавязчиво прижал к себе Алису. Она ткнулась лбом мне в плечо, но быстро отстранилась.

– До субботы. – Я незаметно сжал ее ладонь. Завтра в консерватории нам дали выходной после концерта.

Крис брела рядом со мной, пиная носком старой кроссовки камень перед собой. Он постоянно улетал в разные стороны, и она петляла за ним, то выходя к проезжей части, то почти утыкаясь в меня. Я все еще обиженно поджимал губы, но никак не мог ее бросить – в рюкзаке у меня по-прежнему лежало настоящее доказательство существования сирен.

– Я сегодня кое-что нашел, – произнес я, убедившись, что мы остались одни в небольшом проулке между домами. – Тебе стоит это увидеть.

– Прямо здесь?

– Предлагаю зайти ко мне. – Я увидел, что она замялась. – Отца точно нет. Кстати, что у вас с ним вообще?

Она не заглядывала в гости, когда отец был дома, хотя познакомились мы именно благодаря ему. Крис, хмыкнув, достала бежевый ﹟﹟﹟[10] из кармана и ловко зубами выудила из пачки сигарету.

– Мы спим. – Она хитро прищурилась, щелкнув зажигалкой.

Я, закатив глаза, легонько ткнул ее в плечо.

– Дурацкая шутка.

– Как могу. – Крис затянулась и быстро стряхнула пепел на асфальт. – Давай зайдем. Докурю только.

Я терпеливо переминался с ноги на ногу, пока Кристина делала затяжку за затяжкой. Она курила наспех, очень быстро, и один раз даже подавилась дымом. От запаха табака я чуть поморщился – даже на свежем воздухе он сильно резал по обонянию. И все-таки я ненавидел сигареты, но близким людям ведь не прикажешь: что отец постоянно в квартире этот мерзкий ﹟﹟﹟[11] смолил, что сейчас Кристина.

Наконец она щелчком отправила окурок в ближайшую урну и вытерла руки о куртку. Мы поднялись на третий этаж. Дома и правда никого не было. Раковина была захламлена посудой, но хоть лапшой быстрого приготовления в коридоре не воняло – я надеялся, отец нашел оставленный ему контейнер с гречкой и котлетой.

– Располагайся.

Крис по-домашнему скинула рюкзак на полку и пошла в ванную. Я удивился, как точно она определила, где в квартире находится уборная: либо Кристина часто здесь бывала, либо у нее такая же планировка. Когда Крис зашла на кухню, то от нее пахло лимонным мылом и сигаретным дымом. Я уже наливал нам черный чай в большие кружки, Крис сыпанул сахара, себе кинул лимон и добавил ложку меда.

– Че хотел рассказать-то?

Опомнившись, я метнулся за рюкзаком в коридор и притащил его в кухню. Все вещи полетели на пол, отглаженный вчера пиджак превратился в измятое тряпье, а рубашка напоминала старую половую тряпку. Мысленно посетовав на свою небрежность, я достал скомканные брюки. Из них – небольшой белый лоскут. С бирюзовыми разводами.

– Это было за кулисами, – пробормотал я. – Я наступил в кровь сирен.

Крис удивленно ругнулась, забрав кусок ткани у меня из рук. Кровь уже высохла, но все равно бирюзовые пятна ярко выделялись на белом фоне. По цвету они очень напоминали те, с отцовской фотографии, которую он показывал мне в тайне. Я не сдержал обещание и рассказал обо всем Крис. Но не жалел: жить в одиночку с мыслями о такой находке в гримерке я бы не смог.

Она положила тряпку на стол и сделала глоток обжигающе горячего чая. Я даже испугался, но Крис и не поморщилась.

– Это значит…

– …что кто-то из сирен учится в консерватории, – закончил я за Кристину. – Черт его знает, что у них в голове.

– Родь, мысль о том, что сирены топят студентов, чтобы подпитаться, уже не кажется тебе чушью? – подначила меня Крис.

– Заткнись, – беззлобно бросил я, но она была права – чушью мне это уже не казалось.

Нервно глотнув чая, я откинул разбросанные вещи на стул, чтобы не мешались под ногами, и сел. Вокруг нас повисла атмосфера мозгового штурма. Я понимал, что не мог сосредоточиться ни на чем конкретном. В голове роилась сотня мыслей, связанная с сиренами, консерваторией и Жемчужной бухтой.

– Нам надо что-то предпринять, – решила Кристина.

– Что, капитан очевидность? – раздраженно цыкнув, спросил я. – Что мы можем? За кулисами было множество студентов… Оба Эйдлена, например. Дашка из нашей группы. Старшекурсница с красивым меццо-сопрано. Кто угодно может быть этой чертовой рыбой!