Системный Кузнец. Трилогия (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 97

– Да чтоб тебя! – выругался мужик сквозь зубы, обращаясь то ли ко мне, то ли к камню, то ли к кому‑то из духов.

Я вздрогнул от его выкрика и инстинктивно дёрнулся, чтобы убрать руку.

– Нет! Стой! – резко оборвал Ориан. – Ещё не всё.

Алхимик шагнул ближе, и я увидел, как дрожат его руки.

– Жди, пока Камень выполнит работу, щенок, – мужик дышал глубоко и часто, почти хрипел, а его чёрные глаза выглядели безумными. В них горел огонь фанатика, столкнувшегося с невозможным. – Он не может молчать. Не сейчас. Не с тобой.

Одержимость алхимика пугала больше, чем угрозы. Я вновь посмотрел на свою ладонь, лежащую на камне, теперь и сам с тревогой рассматривал каждую выбитую на нём руну, словно опасаясь, что в следующий момент любая из них может вспыхнуть внутренним светом, вынося приговор, от которого пытался убежать.

Глава 19

Беззвучная вспышка молнии пронзила темнеющее небо, и тут же грянул раскат грома, сливаясь с рёвом проливного дождя. Стена воды обрушилась на двор алхимика, заставляя пригнуться и стоять на полусогнутых ногах, чтобы порыв ветра не сбил с ног.

Мой взгляд замер на рунном камне, на каждой прорези в твёрдой породе – вода стекала по ним, как безудержные слёзы. Я не знал, покажет ли он что‑то или нет, и уже сомневался, правильно ли поступил, приложив к нему руку, но выбор сделан.

Алхимик, казалось, перестал дышать. Дождь заливал его лицо, но он не моргал, чёрные глазницы вперились в руны с такой одержимостью, будто в них решалась его жизнь.

Прошло десять секунд. Затем двадцать. Целая вечность, растянутая шумом ливня и гулом камня под ладонью, но обелиск, несмотря на пульсирующую энергию, внешне не показывал ничего.

Стало ясно – уже не покажет.

Медленно отвёл руку от его поверхности, и гул под ладонью стих. Моё сбитое до этого дыхание выровнялось, стало спокойным и глубоким, контрастируя с грохотом в небе и рёвом стихии.

Перевёл взгляд на Ориана – тот тоже глубоко и часто задышал. Мужчина пытался осознать то, что только что произошло – могущественный обелиск оказался ему непонятен.

Алхимик бросил на меня растерянный взгляд, а затем его глаза хищно сщурились так, что чёрных провалов почти не стало видно.

– Ты пуст, щенок, – сказал мужик с неопределённой интонацией, которая не принесла успокоения. – Можешь идти. Ты здоров. Я излечил тебя.

Ориан смотрел на меня, внушая эту мысль, заставляя поверить в неё, а затем кивнул в сторону хлипкой калитки, ведущей на улицу. От яростных порывов ветра и ливня та раскачивалась и протяжно скрипела на ржавых петлях.

Уже собирался сделать шаг прочь из этого проклятого места, когда мужчина вновь окликнул.

– И ещё, щенок.

Я замер, не оборачиваясь.

– Запомни наш разговор. Не вяжи узел на своей шее собственными руками, – угрожающе прошипел алхимик в спину. Слова заставили посмотреть на него в пол‑оборота.

Мужик вновь кивнул в сторону калитки, окончательно отпуская меня. Было ясно – тот хотел, чтобы то, что было здесь, здесь и осталось. Чтобы молча принял тот факт, что Ориан каким‑то неведомым способом ввёл меня в состояние лихорадки и галлюцинаций, манипулировал мной и подвёл к камню против воли. Алхимик хотел, чтобы я спустил это на тормозах и проглотил.

Вдруг накрыла волна ярости, смешанной с отвращением, будто меня использовали как инструмент для какого‑то зловещего эксперимента, и это было омерзительным. Но сквозь ярость пробивалась прагматичная мысль: Может быть, это не самый худший вариант? Если промолчу и сделаю вид, что поверил в его «лечение» – меня, наконец, оставят в покое и позволят заниматься тем, чем хочу?

Бросил на алхимика последний взгляд, полный холодной ненависти. Тот стоял под стеной проливного дождя – тёмная и неподвижная фигура, похожая на идола. Вся его одежда вымокла насквозь, но мужчина, казалось, не чувствовал холода.

А затем я развернулся и двинулся в сторону калитки. Сначала медленно, а затем быстрее, ускоряясь с каждым шагом. Резко дёрнул ржавое кольцо – калитка со стуком ударилась о столб. Выскочил на размытую грязью улицу и, не разбирая дороги, помчался прочь.

Сегодня произошло нечто более важное, чем странная болезнь и жуткая встреча с Орианом. Пока бежал, захлёбываясь холодным дождём и собственным дыханием, в голове наконец‑то всё встало на места.

Понял: Кай мечтал быть охотником и ненавидел кузницу, запах угля и жар горна – пацан видел в этом ремесле символ своей нищеты и рабства. Все мои импульсивные порывы – это его глухое недовольство и стремление к славе воина, наследие и призрачная воля, живущая в этом теле.

Но теперь здесь другой человек, и у него совсем другие желания. Наконец, смог чётко отделить одни чувства от других.

Я – Дима, человек из другого мира, хочу стать кузнецом.

Боевую технику, «Путь Тлеющего Угля», буду оттачивать, но использовать только для защиты своей жизни, и тех, кто дорог. Я не собирался становиться воином, что ведёт за собой людей, прорубаясь сквозь орды тварей или сражается с могущественными врагами. Мой путь – путь созидания. Путь ремесленника. Путь Мастера, который создаёт, а не разрушает – это то, чего жаждала моя душа, а не Кая.

Бежал вниз по улице. Потоки воды превратили её в скользкую реку. Несколько раз чуть не упал, поскальзываясь в наступающей темноте.

Когда подбегал к кузне, из её тёмного проёма вышла огромная и бородатая фигура. Вспышка молнии на мгновение выхватила из мрака хмурое лицо мужчины.

Гуннар, судя по всему, не выдержал и направился обратно к алхимику, чтобы проверить меня. Мужик что, беспокоился?

Старик остановился, увидев мой бегущий силуэт. И когда подбежал ближе, мне не показалось – тот правда облегчённо выдохнул, выпуская облачко пара в холодный воздух.

Остановился перед ним, тяжело дыша. Дождь стекал по лицу, но я его почти не замечал. Старик молча разглядывал меня несколько секунд, взгляд очень внимательный.

– Поставил на ноги тебя этот болотный червь? – прорычал Гуннар голосом, в котором смешалось облегчение и недоверие.

Я кивнул.

– Да, мне легче, мастер. Спасибо, что позаботились.

Слова прозвучали искренне, ведь правда был благодарен. Старик не бросил меня, а отвёл к тому, кто мог помочь. В этом жестоком мире это было сродни подвигу.

Взгляд кузнеца, едва различимый во мраке и сквозь плотную стену дождя, на мгновение потеплел, потеряв обычную жёсткость. Его глаза дрогнули.

– Да… – мужик хрипло откашлялся. – Пошли в кузню. Согреешься.

Коротко кивнул на тёмный проём двери, откуда тянуло теплом и запахом угля.

Не говоря больше ни слова, я прошёл мимо него, зашёл в согретое и уютное помещение. Мужчина вошёл следом и с глухим стуком закрыл за тяжёлую дверь, отсекая рёв бури.

Дождь барабанил по стенам и соломенной крыше, его монотонный стук перекрывал даже треск углей в остывающем горне. Из нескольких дыр в крыше с тихим звоном капала вода в подставленные миски на полу. «Нужно будет заняться ремонтом,» – машинально отметил про себя.

Здесь, в своём мире, сразу стало теплее и спокойнее. Опустился на табурет у стены и поднёс озябшие руки ко рту, согревая горячим дыханием. Не скажу, что сильно замёрз, но так было легче.

Кузнец прошёл вглубь мастерской. Несколько секунд молча стоял, глядя на пляшущие в очаге языки пламени, широкая спина была напряжена. Затем, не поворачиваясь ко мне, Гуннар сказал:

– Знаешь, щегол…

Голос дрогнул так сильно, что старик осёкся на полуслове и замолчал, явно пытаясь взять под контроль эмоции, которые грозили вырваться наружу. Было видно, как огромные пальцы нервно теребят друг друга, затем мужчина сжал их в такой массивный кулак, что костяшки побелели. Тишина в кузне стала тяжёлой, нарушаемая лишь стуком дождя и шипением углей.

Поднял на кузнеца глаза, ожидая, что тот скажет дальше.

– Я ведь думал, что ты никчёмный, – произнёс это тихо, глядя в огонь. – И относился к тебе…