И и Я. Книга об Ие Саввиной - Васильев Анатолий Григорьевич - Страница 13

Поражало ее ледяное спокойствие. Она рассказывала обо всем этом как о чем-то далеком и никак с нею не связанном.

На Кутузовском мы должны были поехать на разбитой машине в какую-то гаишную контору для экспертизы на предмет обнаружения в крови участников аварии какого-нибудь алкоголя. Поздняя ночь, пустое темное здание с бесконечными гулкими коридорами. Первой увели в какой-то кабинет Ию. Мы с шофером “Чайки" топчемся в темном коридоре. Желая вызвать во мне сочувствие, он говорит, что нам-то попроще и полегче, поскольку машина серийная и ремонт не сложный. А у его машины каждая деталь оригинальная, ручной работы, и у него ремонт сложный. И тут в этом коридоре раздается жуткий крик: “Ё… твою мать! Ты человека чуть не убил!"

До меня не сразу дошло, что это я кричу. Шофер испуганно шарахнулся от меня и отошел подальше. От греха!

Все эти страсти и ужасы не нашли должного отображения в дневниках Ии. Записано сухо и невпечатляюще:

Потом, по разным дням, короткими фразами разбросаны отголоски того вечера-ночи:

Вся эта “мотовиловка" связана еще и с тем, что в аварии задействована машина из ГОНа: Гараж Особого Назначения. (Невольно вспоминаются соловецкие СЛОН и СТОН.) Беспокоились о максимальном минимизировании вины этого “блатного" танка, и что-то у них, видимо, получилось. Во всяком случае, за выезд на встречку с такими последствиями можно было и в тюрьму загреметь. Не загремел. Ну и черт с ним! А Ию все-таки догнала в результате депрессия, которую не скоро она преодолела, и вылилась она вот в это.

Из дневника:

Релаксация

Квартира наша в то время находилась на Большой Грузинской улице, и окна ее буквально нависали (так казалось) над Московским зоопарком. Наши окна запросто выигрывали у телевизора соревнование по привлекательности демонстрируемого. Еще бы! Прямо под нами проживали красавцы волки, чуть дальше смешные обезьяны и толстушки капибары, и далее — огромный пруд, заполненный водоплавающей красотой.

Что случилось со мной в ту пору — не помню.

Настроение было никудышное, всё раздражало и злило, обуяла меня чудовищная мизантропия, недовольство всем и всеми, а главное — собой. Как когда-то Буратино ноги притащили в цирк, так и меня мои ноги почти насильно поволокли в зоопарк (как раз мимо проходил), и я подчинился им в поиске положительных эмоций. Интуиция не обманула. В компании с этими летающими, ползающими, пищащими, лающими и рычащими существами проветрились от мрачного смога мозги, невольная улыбка приклеилась к физиономии, явно улучшилась погода, да и люди стали менее противными. Припомнив это событие, предложил Ие посетить зоопарк, чтобы развеяться. Она легко согласилась (все-таки интуиция — великая вещь!). Пошли.

Почти сразу на ее лице появилась та самая невольная улыбка. Значит, верным путем идем, товарищи! Каждый по-своему приходит в себя и примиряется с окружающим миром после потрясений. Ия — особо! Остановились у вольера, заполненного полярными совами — белоснежными очаровательными существами с огромными желтыми глазищами. Когда мы подошли, они все разом (а там их много!) повернули к нам головы. Сумасшедшая картина! Рядом образовались две типа пэтэушницы с мороженым. Взвизгнув от восторга, одна проворковала: “Вот бы чучело из них сделать!" — “Из тебя бы, б…ь, чучело сделать!" — с металлической интонацией, тихо, но четко произнесла Ия. Пэтэушницы завертели головами: вправду сказано или послышалось? Совы дружно захлопнули глазищи и отвернулись, а в Ииных (вот такое странное слово!) глазах появились чертики и бабы-ежки. Верной дорогой идете!

Общение с “неживотными" на этом не закончилось. У вольера с сайгаками — семья: мужик с дочкой на плечах и жена. Жуют шаурму и пытаются ею кормить животных, хотя везде торчат запретительные таблички. Мамаша, показывая на сайгачат: “Ой, смотри какие у них морды страшные!" Ия (с известной интонацией): “Ты на себя посмотри, уё…ще!" Дочка засмеялась: то ли услышала, то ли на сайгаков, а взрослые напрягли слух — что-то послышалось?

Идем дальше в поисках положительного. У большого загона с лежащей посредине гиеной — небольшая компания с видеокамерами и фотоаппаратами. Пытаются поймать эффектный кадр. Женщина — соседу: “Миш, брось в нее (в гиену) чем-нибудь, пусть она пошевелится". — “Не люди, а крокодилы людоедские", — мрачно заметила Ия. Ее услышали. “Ой, — вскричала женщина, — вы, это — Савинова! Ой, то есть — Саввина, я по голосу узнала! Саввина вы, да?"

Все эти события в укороченном виде, в телеграфной манере записаны Ией в дневниках. А вот так записан финал этой истории:

Помогла ли ей наша экскурсия к животным и неживотным? По тому, с каким удовольствием она потом в красках рассказывала всем желающим об этом событии, выходит — помогло.

Из блокнота в кожаном переплете:

Нет, не принимает простая человеческая логика этих умозаключений, противится — главное! — безнадежной, тоскливой интонации их. Хочется думать, что это вспышка редкого, неожиданного настроя. Ведь жизнь в такой тональности невозможна, длительно “такое" не вынести! Однако…

О вере и надежде

По датам и без дат, проходя мимо и “на огонек" собирались у нас частые компании друзей и знакомых. Хорошее застолье и традиционно — гитара и песни. Песен спето в этом доме огромное количество, а в дневник записала Ия одну, как некий оберег, по-видимому. Пел ее как-то Дима Брусникин с ребятами с курса Аллы Покровской.

Из дневника:

Песня Димки и ребят: