Княжна Екатерина Распутина (СИ) - Токарева Ольга "molishna" - Страница 19

— А это кто у нас такая? — прозвучал голос совсем рядом, и я утонула в бездонной темноте его глаз. — Как зовут тебя, красавица? — вопрос прокатился бархатным шепотом.

— Екатерина Распутина, — пролепетала я, не понимая, отчего внезапная робость сковала меня.

— Хм… — Дмитрий задумчиво нахмурил брови, словно решая сложную головоломку. Разгадку подсказала мать.

— Петр подобрал на улице, сказал, лучше супруги для Михаила не сыскать, да еще и княжна, сразу наш род возвысит, — спокойно произнесла Надежда, но в голосе ее проскользнул еле заметный укол в сторону второй жены Петра Емельяновича.

— Вот оно что! — удивился он. — А я ведь чувствовал. Вроде всем подарки купил, а что-то меня удерживает. Устал бродить по Москве, зашел в старинную ювелирную лавку и замер. На витрине золотые серьги с бирюзой. Словно приворожили. И в то же время понимаю — не для кого их брать. Но продавец, заметив мой интерес, тут же принялся расхваливать товар, поведал, что серьги эти из коллекции самой Марианы Распутиной.

— Неужели у этой склочной старухи был настолько дурной вкус? — прошипела Софья, презрительно скривив губы. — Впрочем, с чего-то ведь нужно начинать копить Екатерине приданое, вот и начнем с сережек.

Боярыня, словно расфуфыренная пава, проплыла через холл и замерла возле нас.

— Э-э-э… нет, — усмехнулся Дмитрий. — Серьги по праву принадлежат Екатерине. Держи, красавица, — промолвил он, взял мою ладонь, перевернул ее вверх и замер, пораженный, глядя на едва зажившие рубцы от мозолей. — Что это с твоими руками? — хрипло выдохнул он.

— Исполняла волю Софьи Николаевны и ее дочерей. Двор мела, комнаты убирала, пыль стирала под кроватями во всем доме, — поделилась я наболевшим.

— Как это понимать? — прогремел старший наследник рода Соловьевых голосом, словно поднявшимся из склепа, и я почувствовала, как ледяной холод сковал холл.

— Имею полное право! — выплюнула Софья, словно ядовитый плевок. — Она нас всех обманула, прикинулась юродивой, да к тому же она моя будущая невестка, и я вольна распоряжаться ею как захочу.

— Ты упустила одну деталь, — процедил Дмитрий, с трудом сдерживая клокочущую ярость, и от его взгляда Софья невольно отшатнулась. — Екатерина еще не твоя невестка, и ты не смеешь измываться над невинным созданием. Яким! — рявкнул он, и слуга, словно вызванный из небытия, возник рядом. — Анатолия Радионовича сюда! — приказал он тоном, не допускающим возражений.

Взгляд целителя блуждал в растерянности, он словно не мог постичь, чем навлек на себя столь яростный гнев явившегося старшего наследника рода.

— Ответь мне на один вопрос: почему ты не залечил раны у Екатерины?

Радионович, словно беспомощная птица, переводил испуганный взгляд с меня на Софью, затем на Дмитрия, описывая жалкий круг. Я решила оградить целителя от надвигающейся бури, имя которой — Соловьев.

— Анатолий Радионович ни в чем не виноват. Мне не разрешили обращаться к нему за исцелением, — прошептала я, потупив взор.

— Та-ак, — протянул Дмитрий, а следом прогрохотал, словно гром среди ясного неба: — С этой минуты княжна Екатерина Распутина находится под моей защитой. И только я имею право давать ей поручения.

— Ты не понимаешь! — взвизгнула Софья, словно ужаленная змея. — Эта плутовка украла старую одежду Михаила, переоделась в нее и бегала по полигону! Это немыслимо для девочки!

Легкая, едва заметная улыбка заиграла на красивых губах мужчины.

— А ты зачем, красавица, бегала? — спросил он с лукавой толикой смеха в голосе.

— Хочу быть сильной, чтобы с монстрами сражаться! — выпалила я, не раздумывая, и тут же оглушительный, басистый смех сотряс воздух.

— Затея у тебя, прямо скажем, дивная, — произнес он тоном, сквозь который сложно было пробиться к истине, шутка это или серьезность. — Такой красавице, как ты, грех отказывать. Завтра и начнем твои тренировки, — объявил он, бросив на Софью взгляд, полный надменного превосходства, а затем перевел его на целителя.

Я не сомневалась, всё, что он говорит, — умышленный выпад против Софьи, чувствовалось, не жалуют ее в этом доме.

— Залечи раны, и серьги княжны сейчас же должны оказаться в ее ушах, а то мало ли, у кого еще на них виды имеются, — съязвил он, обращаясь к Николаевне, та лишь скривила губы в презрительной гримасе и, развернувшись, вернулась на свое место.

Затаив дыхание, я следила за целителем, стараясь впитать каждое его слово, каждое движение рук. С трепетом наблюдала, как кожа на ладонях, словно по волшебству, обретает здоровый вид. Но когда дело дошло до сережек, во мне что-то сжалось.

В прошлой жизни украшения для меня были под запретом. Они могли помешать выполнению задания, зацепиться за коварное растение на чужой планете и спровоцировать вспышку агрессии. Процесс прокалывания ушей в прошлом мире был до смешного прост и безболезнен. К мочке прикладывали аппарат, который сначала впрыскивал обезболивающее, затем делал мгновенный прокол, и вот уже в ухе красовалась серьга.

— Не бойся, — вырвал меня из плена воспоминаний ласковый голос целителя, словно сотканный из шепота ветра. — Будет легко, как прикосновение комарика.

Утешение его показалось мне горькой иронией. Комариные укусы этого мира уже оставили на моей коже нежеланные отметины, и воспоминания о них не вызывали восторга. Поэтому, когда теплые, сильные руки поднесли к моей мочке серьгу, я замерла, словно зверь, загнанный в угол. Дыхание остановилось, разум сжался в одну точку, сконцентрировавшись на предчувствии боли. Холод металла коснулся кожи, и я вздрогнула. Мысли, словно испуганные птицы, взмыли ввысь, рисуя в воображении картину: как в нежной плоти мочки, сотканной из тончайших нитей ареолярной и жировой ткани, прокладывается узкий, безболезненный путь, по которому легко скользнет холодная швенза.

— Никогда прежде такого не видывал, — пробормотал мужчина в задумчивости, коснувшись другой мочки уха.

А я вновь и вновь мысленно прокладывала тернистый путь сквозь ткани, помня каждое мгновение.

— Что-то неладное? — с тревогой в голосе спросил Дмитрий, обращаясь к целителю.

— Впервые вижу, чтобы швенза входила с такой податливостью, словно в масло, — целитель обернулся ко мне. — Княжна Екатерина, осмелюсь спросить, не были ли ваши уши уже проколоты прежде?

Вопрос застал меня врасплох, но ответ я знала наверняка.

— Память моя недавно была словно чистый лист, я ничего не помню ни о себе, ни о своей семье, — пожала я плечами. — Но с тех пор, как ко мне вернулось сознание, я не припомню, чтобы у меня были проколоты уши. Так что же все-таки не так? — В голосе прозвучало любопытство, смешанное с легкой тревогой.

— Я даже не успел применить магию, чтобы обезболить вас… И все же, повторюсь, швенза вошла в мочку уха так легко, будто там уже давно зиял потайной проход, а это невозможно.

После этих слов меня изрядно тряхнуло, и я решилась на отважный шаг в попытке разузнать немного о моем магическом даре.

— Так, может, во мне целительский дар пробудился? — прошептала я, озвучивая терзавшую меня надежду, и робко коснулась серег.

Резник усмехнулся, без тени злобы в его взгляде. Проведя ладонью по моим волосам, словно успокаивая встревоженного зверька, он мягко возразил: — Хоть ты и обзавелась фамильяром в экстремальной ситуации, твоему источнику света еще рано пробуждаться. И даже если бы случилось невероятное, дар целителя воздействует на человека иначе. Возможно, твои уши когда-то и были украшены сережками, но со временем, за неимением оных, отверстия заросли. Под воздействием моей целительной силы прокол ушной мочки произошел столь необычным образом, что ты этого и не почувствовала.

— Спасибо, — слова благодарности прозвучали приглушенно, сквозь пелену разочарования, окатившего меня, как ледяной душ. Мечта о целительстве рассыпалась прахом, словно карточный домик, рухнувший от дуновения ветра. — Благодарю за чудесный подарок, — обратилась я к Дмитрию, стараясь придать голосу хоть толику бодрости, и тут же, не давая ускользнуть моменту, напомнила: — Надеюсь, вы не забудете о своем обещании и приступите к моим тренировкам.