"Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Машуков Тимур - Страница 575

Ошеломление накатывало волной, затапливая сердце ледяным холодом. За одно мгновение мой взгляд сумел захватить капельницу рядом, иголку, торчащую из худой, обессиленно лежащей руки, синий выколотый перстень на пальце и татуировку в виде кинжала с розой и куском решётки на предплечье. И эта рука точно не была моей!

От шока чуть не помутился рассудок. Всё увиденное казалось дурным сном, чьей-то безумной фантазией в наркотическом бреду.

А потом пришла боль. Она пронзила меня электрическим током, заставив содрогнуться каждую клеточку тела. Боль растекалась по груди огненными ручейками, заставляла подёргиваться руки и трястись ноги. Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного. Казалось, к телу приложили раскалённый, пылающий огненным жаром лом и медленно вдавливали его внутрь. Пот тёк с меня не ручьями, а полноводной рекой. В полубреду возникло ощущение, что моё тело плывет посреди небесно-голубых океанских просторов.

Потом опять удушливой мглой навалилось забытьё. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки, питающей энергией моё тело, и картинка выключилась, сменившись кромешной чернотой.

В сознание меня привел пронзительный девичий голос.

— Этого не может быть! Валерий Петрович, идите сюда! Посмотрите сами.

Сквозь прикрытые веки забрезжил свет. Размытые тени постепенно превращаются в чёткую картинку. Надо мною склонилась стройная девушка с испуганными глазами в белоснежном халате и таком же чепчике. Рядом с моей кроватью на тумбочке стоит посудина с окровавленными бинтами и тампонами.

— И что тут? Тэк-с… — К девушке присоединился пожилой врач. Как он подошёл, я не заметил.

— Это невероятно. — В голосе доктора слышится изумление. — Такого просто не может быть!

Врач падает на стул рядом, чуть стягивает марлевую повязку со рта, расстегивает пуговицы халата и дикими глазами смотрит на меня.

— Валерий Петрович, нас же за сумасшедших примут, если мы расскажем об этом, — причитает медсестра. — Или мошенниками объявят, на дешевой сенсации популярность зарабатывающих. Так не бывает. Ещё вчера одной ногой на том свете был, с проникающим ножевым ранением грудной клетки, да ещё с осложнением в виде гнойного перикардита, а сегодня свежий шрам на груди. Это просто чудо какое-то, — частит медсестра.

— Чудо, — соглашается врач. — Хорошо, что соседа вчера из реанимации перевели в палату. И этого никто кроме нас не видит. Вот что, Лена. Наложи на этот шрам тампон и бинтов побольше. Мне подумать надо как следует. Но сама никому ни слова, ни полслова. Поняла?

— Не переживайте, Валерий Петрович, никому не скажу. Что я, не понимаю? Я же не дура какая, — уверяет доктора девушка.

Тихонько скашиваю глаза на грудь. Вижу багровый вздувшийся шрам.

— Так что, мне можно уже выписываться, доктор? — Мой охрипший и ослабший голос еле слышен. И тембр у него другой. Раньше у меня баритон был, а тут что-то непонятное.

— Он нас слышал, — вырывается у медсестры, и она в ужасе прикрывает рот ладонью.

— Какой там выписываться. Не выдумывайте, молодой человек, — отвечает пришедший в себя доктор. — Полежите ещё, полечитесь, придёте в себя, а мы вас понаблюдаем.

— Как скажете, док, — соглашаюсь с врачом. И сразу же ощущаю дикий голод. Сильно сосёт под ложечкой, во рту обильно выделяется слюна. Если бы привстал, всю постель бы закапал. Я бы сейчас бройлера сожрал вместе с костями или кило шашлыка легко умял. — Доктор, а покушать чего-то есть? Очень хочется, — делюсь проблемами с Валерием Петровичем.

— Вам сейчас нельзя, сначала пройдёте обследование, — категорично отвечает врач. — В капельнице все необходимые минералы и витамины есть. Этого пока достаточно.

— Док, я сейчас буду одеяло грызть, — равнодушно сообщаю доктору. — Есть хочется так, что челюсти сводит.

Врач откидывает одеяло и внимательно осматривает шрам. Его пальцы касаются груди.

— Больно?

— Нет, — равнодушно отвечаю я.

— А здесь? — Пальцы смещаются и давят чуть сильнее.

— Ничего. Никакого дискомфорта. — Я с интересом наблюдаю за перемещениями руки.

— Это черт знает что, поверить не могу, — ошеломленно бормочет Валерий Петрович.

— Согласен, — поддерживаю врача. — Между прочим, наволочка невкусная, а кусочки нитей будут застревать в зубах. Мне можно начинать её есть или вы что-то придумаете?

— Ладно, — вздыхает доктор, — Лена вам манную кашу из столовой принесет. Там она должна быть.

— Чего-то посущественнее нельзя?

— Нельзя. — Валерий Петрович суров и непреклонен. — Или манка, или ничего. Выбирайте.

— Несите уже свою манку. — Я обессилено закрываю глаза и откидываюсь на подушку. — Изверги.

Док удалился, попросив меня не напрягаться и во всем слушаться медсестру. А потом Лена принесла манку. Каша оказалась с комками и с сероватым оттенком. Но мне было уже всё равно.

Я послушно открывал рот, а девушка аккуратно ложечкой заливала туда манку, не забывая промокать мои губы чистой влажной тряпочкой. Расстегнутый на две верхних пуговички халатик позволял оценить внушительный бюст медсестрички. Я с интересом рассматривал колышущиеся передо мною два упругих молочных полушария, чувствуя себя турецким султаном в спальне любимой наложницы. Чтобы шоу ни на минуту не останавливалось, быстро проглатывал очередные порции каши, скользящие комками по пищеводу, и опять открывал рот, стреляя глазами в вырез кофточки Лены.

Медсестра поймала мой жадный взгляд, испуганно отшатнулась, поставила почти пустую тарелку с кашей на тумбочку и запахнула халатик до горла.

— Манку доедать будем? — сухо спросила девушка.

Я удрученно помотал головой, продолжая пожирать взглядом аппетитную грудь, рельефно обтянутую халатиком.

— Больной, вам нельзя так перенапрягаться. — В голосе медсестрички звучат иронические нотки.

— У вас такие выдающиеся… э-э-э… достоинства, что любой мужчина перенапряжётся.

Девушка хмыкает, гордо вздергивает носик и удаляется, прихватив пустую тарелку.

Откидываюсь на подушку, прикрыв глаза. Что-то не то со мною происходит. Вроде никогда таким озабоченным не был и девчонок так явно не клеил. Может, вторая личность на характер влияет?

А пока с любопытством разглядываю палату. Белые стены с тонкими линиями разветвляющихся трещинок, грязно-голубые стены. В палате ещё три широкие реанимационные кровати с подвешенными на цепях крюками-рукоятями сверху, чтобы больной мог принять сидячее положение, ухватившись за них.

Внимательно оглядел себя. Болезненно худое тело, тонкие, но жилистые руки, татуировка на груди с оскаленной мордой быка, на указательном пальце выколот синий перстень с белым крестом, а на среднем — с чёрным квадратом.

Захотелось нецензурно выругаться. Мастер вселил меня в тело отпетого уголовника. А если он ещё и наркоман? Эта мысль заставила меня похолодеть. Внимательно осмотрел руки. Вены чистые, «дорог» нет. Облегченно выдохнул.

Думать ни о чём не хотелось. Было ощущение сильной усталости. Сомкнул веки и моментально вырубился.

На следующий день меня перевели из реанимации в обычную палату. Я даже сам ходить мог, тяжело, еле передвигая ногами и задыхаясь при каждом шаге, но мог. Гордо отказался от утки и добрался до туалета с помощью медсестры Наташи, поддерживающей меня за локоть.

В палате меня никто не беспокоил. Один больной, пожилой колхозник, в этот день выписался. К другому, молодому парню, получившему производственную травму руки, пришла девушка, и парочка пошла подышать свежим воздухом в сквере, примыкающем к больнице.

А потом ко мне пришел первый посетитель.

Когда я отдыхал после похода в уборную, дверь резко распахнулась. На пороге стоял мужчина лет тридцати.

— Елизаров Михаил Алексеевич? — уточнил он.

— Наверное, — лениво ответил я, с интересом осматривая гостя. Серый безликий костюм, советские чёрные туфли, похожие на гробы, белая рубашка с расстёгнутым воротником. И тяжёлый цепкий взгляд, выдающий принадлежность гостя к органам правопорядка.