Призраки Гарварда - Серрителла Франческа - Страница 12

– Простите, сейчас, минуту.

– Вас обслужить? – поинтересовалась кассирша у кого-то над головой Кади.

Кади оглянулась и увидела позади себя высокую блондинку.

– Ничего, я не спешу, – отозвалась она.

– А! Вот! – Кади победно вскинула карту и вручила ее кассирше.

– Арчер? – сощурилась на студенческий билет та. – Твоя фамилия Арчер?

– Да.

– И как я сразу не догадалась! – воскликнула кассирша, вдруг оттаяв, и заулыбалась: – У тебя брат здесь учится, да!

– Мой брат здесь учился. – Кади решила не распространяться, раз уж кассирша не то чтобы спрашивала.

– Суши, полное замешательство – все как у него. – Женщина хмыкнула: – Но рыжие волосы тебя выдали с потрохами. Ты просто его копия, умереть не встать.

Кади чуть не передернуло.

– Он мой приятель! Приходит сюда, всегда берет одно и то же, никогда не находит карту. – Кассирша подалась ближе: – А я смотрю сквозь пальцы и пробиваю ему как сотруднику, так что скидку он все равно получает. В прошлом году он помогал мне разгадывать судоку во время моих перерывов, учил всяким штукам. До него я только самый легкий уровень могла осилить. А теперь? – Она выдержала паузу. – Сложный!

Кади улыбнулась:

– Круто. Эрик отлично смыслит в задачках.

Кассирша довольно ухнула:

– И даже больше! Он вообще гениальный, твой братец, даже по меркам этого места. Всегда корпит за тетрадками во время обеда. Ты, должно быть, тоже чертовски умная.

– До него далеко, – первое, что Кади сказала честно.

– Ну не надо, – отмахнулась кассирша. – Все вы, девочки, такие. Вам недостает мальчишеского бахвальства. Поверь, дружок, если ты здесь, то ты умная. – Она вручила Кади чек и вернула карту. – Твой брат еще не заходил повидаться этой осенью. Выпустился в прошлом году?

– Ага, выпустился, – сказала Кади, избегая ее взгляда. – Осталась только я.

– Я – Эйлин. Передавай Эрику от меня привет.

Кади просидела за столиком кафе каких-то несколько минут, как к ней вдруг подошла с подносом в руках блондинка из очереди.

– Прошу прощения, не могла не услышать. Вы сестра Эрика Арчера? – необычайно четко выговорила она.

– Да, верно.

– Я преподаватель кафедры физики. К сожалению, я знаю, что Эрик не выпустился. Мои соболезнования.

Кади вспыхнула, пойманная с поличным.

– Спасибо.

– Он был в числе моих любимых студентов, поистине блестящий ум. Он обладал таким потенциалом, только подумать, чего он мог бы достичь… – В глазах женщины мелькнуло какое-то чувство, но она его сморгнула. – Не знала, что у него здесь учится сестра. Ваше имя?

– Я Каденс.

Блондинка протянула ладонь, слегка отливающую лиловым на фоне остальной алебастровой кожи, явно холодную на ощупь.

– Рада знакомству, – произнесла женщина, когда они с Кади пожали руки. – Могу я присоединиться?

– Конечно. Но, простите, я не запомнила вашего имени.

– Ох, это потому что я его не назвала. Прошу простить, я математического склада ума, слова – мой второй язык, а английский – и вовсе третий. – Улыбка подчеркнула прелестные высокие скулы, очки без оправы ничуть не умаляли красоты серых глаз. – Я – профессор Микаэла Прокоп.

– О…

Встреча застала Кади врасплох. Разумеется, имя было ей известно, но по причинам, которые теперь казались и глупыми, и сексистскими, Кади даже не думала, что профессор – женщина, и уж тем более довольно молодая.

– Вы были куратором Эрика в прошлом году, да?

Прокоп убрала тонкую светлую прядь за ухо.

– Я курировала его проект на премию Бауэра, и он был моим лаборантом. Я рано распознала в нем талант. Сложно было его упустить.

Это подстегнуло память Кади. Она, как правило, отключалась, когда Эрик заговаривал о занятиях, так как он все равно не вдавался в детали из-за паранойи, но припомнила, что к работе Эрик подходил очень серьезно. Она и премия Бауэра стали краеугольными камнями его аргументов в споре с родителями по поводу приема лекарств, которые, как он думал, притупляли остроту его ума. Или, когда ему стало хуже, по поводу академотпуска для неотложной терапии. Несмотря то что преданность исследованию, возможно, сделала его устойчивым к лечению, в те дни придать ему сил могла лишь работа. Теперь Кади понимала, что сидящая напротив женщина была рядом с Эриком в худшие мгновения его болезни, давала ему то, к чему стремиться, ради чего жить, ровно до момента за несколько месяцев до его смерти. На Кади накатила волна благодарности.

– Он так гордился возможностью с вами работать. Спасибо, что вы занимались с ним так долго, – сказала Кади.

Профессор Прокоп, нахмурившись, качнула головой:

– Я занималась с ним так долго, как могла. Провела много бессонных ночей из-за того, что пришлось оставить его кураторство. Сказала ему считать это передышкой. Как бы я хотела, чтобы это она и была. Как бы я хотела помочь ему больше.

– Уверена, вы сделали все, что могли, и даже больше, чем многие. – Кади жалела, что не поддерживала брата так, как профессор. – Ваша совместная работа много значила для него и для моей семьи. Расскажу маме, что встретила вас.

И тут Кади вспомнила, что мать с ней не разговаривает.

– Вас изучение физики не интересует? Еще не поздно включиться в один из моих курсов, для Арчера уж точно.

– О нет, я скорее противоположность Эрика – по гуманитарным дисциплинам. Где нет неправильных ответов, – пошутила Кади.

– Вы описываете квантовую запутанность, но в рамках семьи. Если одна частица вращается по часовой стрелке, вторая должна вращаться против часовой стрелки. Такая теория: насколько близки или далеки бы ни были две частицы, они существенно друг на друга влияют. Вы считаете себя противоположностью брата, и все же посмотрите, где вы находитесь. Не такие уж вы разные, м? Так что бросайте вызов своим гипотезам, – Прокоп улыбнулась. – Вот вам немного квантовой терапии. А теперь, к сожалению, вынуждена вас покинуть и подготовиться к следующему занятию. Очень рада встрече. Прошу, передавайте семье мои соболезнования. Эрика на кафедре очень не хватает.

Кади попрощалась и проследила, как профессор уходит, жалея, что они так мало поговорили. Затем она откинулась на спинку стула и представила, как они с братом вращаются вокруг друг друга – не противоположные, не одинаковые, но спутанные.

Кади вошла в Лекционный зал С и вытянула шею, выглядывая среди верхних рядов Ранджу, словно утенок в поисках матери. Это было единственное занятие, где она пересекалась с соседкой, и они быстро привыкли сидеть рядом, так что Кади надеялась отсюда перейти к этапу дружбы. Она заметила Ранджу примерно на том же месте, где и обычно – соседка махала ей рукой из кокона огромного шарфа, – и присоединилась.

– Я успею нагнать три главы, которые должна была прочитать, за три минуты до занятия? – Ранджу листала учебник, едва ли не каждый ее палец был украшен серебряным кольцом. – Или, еще лучше, их читала ты?

Кади усмехнулась:

– Читала.

– И нас, как всегда, спасает королева домашки!

– Рада помочь, пусть ты и заставляешь меня чувствовать себя очень некрутой.

– О нет, девушка! Ты в этой фигне топчик. Хочу быть как ты, когда вырасту. А пока предпочту посидеть у тебя на шее. Так вот, можно мне краткое содержание?

Кади пересказала как можно больше, прежде чем появился профессор Бернштейн. Ей повезло, что она так прилежно относилась к чтению, потому что сфокусировать внимание на лекции в тот день оказалось очень уж тяжело. Бернштейн оставался, как всегда, занятным, однако вместо того, чтобы вести на ноутбуке конспект, Кади мысленно возвращалась к разговору с профессором Прокоп. Их краткое знакомство оставило у Кади неожиданный осадок вины. Прокоп, несомненно, была главной особой в жизни ее брата в кампусе, а Кади даже не знала, что она женщина. В какой-то момент Эрик определенно упоминал, что Прокоп – она, но Кади об этом забыла или, хуже того, вообще прослушала. Что только подчеркивало факт, на который Кади предпочитала закрывать глаза: в конце жизни Эрика они стали друг другу чужими. То, что теперь ей оставалось собирать в единую картину подсказки из его записей, само по себе унизительно, но так очевидно проколоться… как соль на рану. Они были такими не всегда. Когда Эрик уехал на учебу, между ними в буквальном смысле появилось расстояние, но во время первого курса они часто перебрасывались и-мейлами, эсэмэсками, иногда даже болтали по телефону. Эрик все еще оставался частью ее жизни. Она чувствовала, что в тот год брат страдал от депрессии, он давал это понять в мрачных посланиях, но не знала, как поступить. Когда на втором курсе ситуация ухудшилась, успеваемость Эрика скатилась, и он замкнулся в себе. Сперва Кади старалась оставить его в покое, быть единственной в семье, кто не задает ему вопросов. Но чем сильнее прогрессировала болезнь, тем больше они ссорились во время его приездов домой. Кади ставила под сомнения его параноидальные теории, хотя психиатр сказал ей, что это ничего не изменит. Кади думала, что если сможет просто подступиться к брату, то сумеет раскопать ту логику, которая сковывала его разум всю жизнь. Но вскоре Кади устала с ним ссориться и перестала вообще что-либо говорить. Она говорила себе, что дает свободу, но просто позволила Эрику ускользнуть.