Миллион поцелуев в твоей жизни - Мерфи Моника - Страница 7

Рен выставляет меня дураком, и за что, спрашивается? Потому что считает, будто я стану дерьмово с ней обращаться? Неужели она не понимает, что делает только хуже? Она слишком поглощена собственными переживаниями и даже не осознает, что натворила.

Типичное поведение.

Мы одновременно отворачиваемся от стола Сков, и Рен собирается сесть за свою парту, когда я сообщаю:

– Я не хочу сидеть впереди.

Хмурое выражение омрачает ее красивое лицо. Отрицать это невозможно. Рен Бомон красива. Для тех, кому нравятся маленькие, огражденные от мира ханжи, и это, судя по всему, как раз про меня.

– Почему?

– Предпочитаю устраиваться подальше. – Я киваю в сторону своей пустующей парты.

Рен оборачивается, рассматривает незанятые парты вокруг моей и опускает плечи в знак поражения.

– Ладно.

Меня охватывает радость победы, когда она берет тетрадь и рюкзак. Я опускаю взгляд на ее ноги: на ней юбка обычной длины, которая кажется слишком длинной, а еще белые гольфы до колена, поэтому кожи почти не видно. На ногах у нее сегодня все те же дурацкие туфли с ремешком и без каблука, но не ее привычная пара от Dr. Martens. Эти другого бренда и фасона, гладкие и блестящие.

Маленькая Мисс Девственница меняется. Мило.

Я иду за ней в конец класса, оглядывая ее расправленные плечи и переливающиеся каштановые волосы, которые спадают по спине. Спереди она подвязала их белым бантом, как ребенок, и я снова задаюсь вопросом, целовалась ли она когда-нибудь.

Наверное, нет. Рен необычайно мила и невинна, а на пальце у нее красуется бриллиант в знак данного обещания хранить себя до брака.

Не представляю, почему мне это кажется таким привлекательным, но так и есть. Я хочу ее растормошить. Испортить. Подурачиться с ней и трахнуть, пока она не впадет в полную зависимость от меня и не забудет о своих девичьих обещаниях. Перспектива уничтожить эту милую невинную девушку похожа на развлечение.

Вызов.

Игру.

Она изящно усаживается на пустующий стул рядом с моим и с громким хлопком бросает тетрадь на парту. Я тоже сажусь и широко расставляю ноги, отчего совершенно случайно задеваю ее ступню своей.

Рен тут же отставляет ногу, словно я ее обжег.

– Ты собираешься доставать тетрадь? – спрашивает она.

– Зачем?

– Чтобы взять у меня интервью. Задать вопросы. Сделать заметки.

– Сков сказала, что мы пока просто знакомимся поближе. Сегодня первый день проекта. У нас еще полно времени. – Девчонке надо успокоиться на хрен.

– Я хочу успешно справиться, – подчеркивает она, не сводя глаз с пустой страницы перед собой. – Хочу получить хорошую оценку.

– Я тоже. И получим. Не заморачивайся.

– Ты ко всему так относишься? – Рен поднимает голову, ее глаза приглушенного зеленого цвета смотрят в мои. Сомневаюсь, что когда-нибудь был так близко к Рен за все три года, что мы учимся в одной школе, и меня поражает, насколько великолепны ее глаза. – Без напряга. Не волнуясь?

– Да, – отвечаю я без колебаний. – Тебя что-то не устраивает?

– Я вот так не делаю. Я усердно тружусь, чтобы зарабатывать хорошие оценки и поддерживать средний балл на уровне пяти.

Она намеренно упомянула этот любопытный факт. Настоящее показательное выступление от девственницы, что совсем не удивительно.

– У нас есть кое-что общее, – сообщаю я, и она хмурится.

– Что?

– У меня тоже средний балл равен пяти.

С девятого класса мы оба в продвинутых группах.

На ее лице мелькает явное недоверие.

– Серьезно?

– Не надо так сомневаться. Это правда. – Я пожимаю плечами.

– Никогда не видела, чтобы ты занимался.

– Мы и не проводим время в обществе друг друга. Я тоже не видел, чтобы ты занималась.

Рен ничего не отвечает, потому что это правда. Мы точно не вращаемся в одной и той же компании и не бываем в тех же местах.

– Уверена, что ты получаешь хорошие оценки только из-за своей фамилии, – парирует она.

Ого. У Маленькой Мисс Девственницы острый язычок.

– Думаешь, мой средний балл – «пять», потому что я Ланкастер и учусь в частной школе «Ланкастер»? – Я приподнимаю бровь, когда она осмеливается на меня посмотреть.

И Рен тут же склоняет голову.

– Возможно.

– Я оскорблен. – Она вновь глядит на меня, но уже с раскаянием. – Я не дурак, пташка.

– Пташка?

– Тебя зовут как птицу[6]. – Не слишком оригинальное прозвище, но именно ее мне Рен иногда напоминает. Милую маленькую птичку, которая порхает с ветки на ветку. Щебечет повсюду легким, мелодичным голоском.

– А твое имя из области спорта[7]. Мне тебя так и называть? Спортсмен? – Она закатывает глаза.

Ха. А еще у нее есть чувство юмора. Не думал, что это возможно. Рен всегда вышагивает по кампусу, отстаивая важные для нее вопросы. Положение молодых богатых девушек, что, по-моему, вообще не представляет интереса. Меня не волнует кучка невинных девятиклассниц. Не так, как ее.

– Можешь называть меня, как хочешь, – манерно произношу я. – Мудаком. Придурком. Плевать. Мне все равно.

Рен реагирует без раздумий: смеряет меня сердитым взглядом и мечет искры прищуренными зелеными глазами.

– Ты отвратителен.

– О, виноват. Забыл, что ты не используешь нецензурную брань.

– Мысль можно выразить и без непристойных слов. Они вообще не нужны.

Меня дико заводит, когда ее чопорный голосок произносит слово «непристойный». А значит, со мной явно что-то не так.

– Порой слово «хрен» особенно приятно говорить. – Я замолкаю, ведь уже знаю ответ на вопрос, который собираюсь задать. – Ты никогда его не употребляла?

Она тут же мотает головой.

– Нет. По мне, оно самое ужасное из всех.

– Не уверен. Могу припомнить еще более вульгарные слова. – Они тоже так и вертятся у меня на языке, но я сдерживаюсь.

С трудом.

Рен хмурится, и это выглядит просто очаровательно.

– Я не удивлена. Ты и твои дружки ужасно вульгарны.

– Какая ты предвзятая маленькая ханжа, а?

Рен смотрит на меня, хлопая глазами; ее лицо принимает уязвленное выражение.

– Ты уже второй человек, который обвинил меня сегодня в предвзятости.

– Хмм, возможно, тебе стоит воспринимать это как знак. – Рен молчит, и я продолжаю: – Может, тебе свойственна некоторая субъективность.

– Ты меня даже не знаешь, – отвечает она с нескрываемой обидой.

Я не свожу с нее взгляда. Приятно наблюдать за ее неловкостью, а ей явно не по себе, хотя дискомфорт вызван скорее внутренними переживаниями.

Идеальную маленькую принцессу, которую все якобы обожают, несколько раз раскритиковали за ее недостатки. Конечно, ей это не по душе.

Да и кому бы такое понравилось?

– Ничего не получится. – Рен встает, дрожа всем телом, и сжимает руки в кулаки. – Я не могу быть твоей напарницей.

Я с удивлением смотрю на нее.

– Уже сдаешься?

– Ты мне не нравишься. А я не нравлюсь тебе. Какой смысл работать вместе? Я еще раз поговорю с мисс Сков после уроков. Она прислушается.

– Поживем – увидим. – Черт, а ее весело выводить из себя. Она сама упрощает задачу.

– Разве ты не предпочел бы работать с Натали?

– Вовсе нет. – Я морщусь. – Она мелочная. Грубая. Ей насрать на всех, кроме себя.

Страдальческий вид, который приобретает Рен в ответ на слово «насрать», выглядит едва ли не комично. У девчонки точно проблемы.

– Кого-то напоминает. – Ее голос звучит надменно и холодно, хотя я улавливаю в нем легкую дрожь. – Вы должны отлично поладить. Разве ты с ней не встречался?

– Трахнул пару раз. – Я нарочно так говорю и тем самым добиваюсь желаемого эффекта. На лице Рен такое оскорбленное выражение, что я беспокоюсь, как бы она не расплакалась. – Ничего серьезного.

– Отвратительно.

– Нет, Пташка, это совершенно нормально. Мы подростки, у которых бушуют гормоны. Мы должны трахаться со всеми, кто попадется под руку. Хотя ты об этом даже понятия не имеешь. – Я решаю задать вопрос, который не выходит у меня из головы с тех пор, как мы начали этот нелепый разговор. – Тебя когда-нибудь целовали?