В памят(и/ь) фидейи. Книга первая - Талипова Лилия - Страница 45

– С фидэ или нет, Клеменс, его больше нет, – заявляю я, глядя как угасает надежда, питающая Клеменс.

– Он обещал, – теперь и на ее щеках сияют слезы.

– Он убил тебя.

– Он знал, что я вернусь.

– Он знал, что не вернешься.

– Нет…

Я подхожу ближе и тонко касаюсь ее щеки. Еще теплой.

– Все будет хорошо, – небрежно вытирая слезы с лица Рори, не обращала внимания на свои собственные. – Все будет хорошо…

– Нет… – сквозь рыдания выдавливает он. Никогда не видела его слез, в груди все сжимается, хочется просто покончить с этим.

– Рори, – аккуратно придерживая его щеку, легко касаюсь губ.

– Я не могу.

– Иначе это сделает он, – сообщаю ему и без того известное. – Я хочу умереть от твоих рук. Не от рук Рэймонда.

– Нет!

– Я вернусь, – обещаю без тени сомнения. Знаю, что сдержу слово, сделаю все, что в моих силах.

– Клеменс…

– Я люблю тебя, Ричард Гласс.

– А я тебя, Клеменс Гласс.

– Сделаешь меня Клеменс Гласс, когда я вернусь.

Он зажмуривается и крепче стискивает кинжал, который держал в руках все это время, не в силах исполнить должное. Но теперь он находит силы, и адская, мучительная боль пронзает сердце. Нет сил даже кричать, нет сил сделать и вдох. Смотрю в глубокие глаза того, кто подарил моей жизни смысл, подарил мне причину. Чувствую, как дрожат мои губы, но выдавливаю улыбку. Еще миг и все отступает. Больше не чувствую ничего. В глазах темнеет, я испускаю последний выдох. Я не должна помнить, что произошло дальше, но помню. Всего миг, в котором я задержалась перед тем, как проститься с прежней Клеменс. Рори осторожно вытаскивает из меня кинжал, из его глаз скатывается еще несколько больших жемчужных слезинок, он делает два судорожных и глубоких вздоха, а после, без промедления, втыкает его в собственную шею. Быстро и отточено, не давая себе времени передумать, не позволяя инстинкту самосохранения спасти его.

Громогласный крик заполняет эфир, да такой, что я отшатываюсь назад. Клеменс сотрясают рыдания, она вопит и сокрушенно падает ниц, а внутри нее медленно, но верно гаснет что-то важное.

– Предначертанное скоро случится. Элисон последняя, эфир полон, – из толпы выходит женщина, чьи ясные голубые глаза блестят потусторонним светом. Метида.

– Я лишь хотела жить, – шепчет Клеменс.

– А теперь отнимаешь жизнь другой.

– Что есть феникс перед лицом смерти? Он мог лишь обойти ее, но умерев однажды, вновь не вернется, – поясняет Ивет.

Мои губы трогает грустная улыбка. Делаю шаг навстречу к Клеменс, она неподвижна. Протягиваю руку, Клеменс едва заметно дергается и прикрывает глаза, оставаясь на том же месте.

– Он был для тебя всем, – констатирую я.

– Да.

– Ты не знала счастья.

– Это больно? – шепотом спрашивает она вместо ответа.

– Что?

– Еще живой открыть сундук эфира.

– Нет, – честно отвечаю я. – Словно оказаться дома.

– Смерть в тебе, и ты есть смерть.

– Не мне повелевать.

– Но отныне тебе исполнять повеления. – Я вижу, как в ее глазах гаснет свет, как легкая ткань, покрывавшая тело испаряется, тает, а кожа сереет.

Касаюсь груди Клеменс, чувствую под пальцами ребра и остатки жизни. Рука проникает внутрь сквозь то, что в теле было бы кожей, но сейчас лишь масса, сгусток чистой силы, бестелесный дух. Ощущая жар, хватаю его и извлекаю.

– Ты заслужила покой, – сообщаю я Клеменс.

– Покой не для наделенных эфиром. Ты скоро поймешь. И не верь Итэ. Он не сказал, что предначертанное скоро случится, я не знала, что ты последняя.

Во мне жили две души, два человека в одном теле. Это больно и разрушительно, но теперь я одна. В полноте своей власти над собой, над своим эфиром и над фидэ. Однако знаю, что путь еще не подошел к концу, и мне предстоит встреча с чем-то значительно сильнее Клеменс и значительно больше, чем я сама.

На клочке бумаги записан кровавый ритуал: полынь и свечи, лилия и кровь, плоть и кость родного человека, а рядом обещание:

«Вместе. Всегда».

XXXIV

Целый час изучала точки вдали, звонила отцу с глупыми вопросами «А как ты понял, что она мертва?», «А если она просто…?», «Врачи обязательно помогут…». Это терзало его, но я не сумела ничего с собой сделать, не могла поверить в то, что это правда. С моей мамой не могло случиться такого. Просто не могло. Не тогда.

Из оцепенения выдернули стук в запертую входную дверь, торопливые шаги Томаса и воцарившаяся беспорядочная суета.

– Томас, – выдохнула я и тут же вновь зажала рот рукой.

– Быстро наверх, – тоном, не предполагающим споров, велел Томас, врываясь в спальню.

– Здесь есть второй этаж? – отстраненно и глуповато спросила я.

– Чердак. Идем.

Неизбежно проходя через гостиную, краем глаза за окном нетрудно увидела Доминика.

Эли, он ведь итейе.

А вместе с тем стала мишенью.

Томас быстро довел меня до северной стены левее телевизора. Он последовательно проводил какие-то манипуляции и выглядел очень загадочно, но очередной стук в дверь вынудил его действовать суетливее. Когда панель отъехала, открыв пыльную лестницу, Томас почти насильно впихнул меня внутрь и тут же захлопнул ее. Я старалась прислушаться к звукам снаружи, но тщетно, не было слышно ровным счетом ничего, а потому я быстро поднялась, стараясь делать шаги наиболее бесшумными.

Когда по ощущениям прошел час, передо мной встал очередной выбор: бежать или проверить Томаса. Снизу не доносилось совсем никаких звуков, все могло походить на ловушку. Фидейи все еще не нашли меня, потому решение пришло само собой. Пора бежать. Я распахнула окно и взглянула вниз: дом был невысокий, но прыгать со второго этажа все равно не хотелось. Три раза вдохнув и выдохнув, я подготовилась к прыжку: встала в позу, разбежалась и остановилась у окна, не сумев преодолеть инстинкт самосохранения. Лучше сломать шею, чем умереть от рук итейе. Посильнее стиснув оконные откосы, я присела, свесив ноги за окно, и в миг полетела вниз. Больно приземлилась на стопы, в них будто вонзили сотню маленьких иголок. Сжав кулаки и выпустив сдавленный выдох сквозь скукожившееся выражение лица, я побрела вдоль дома.

Все еще было тихо, вокруг никого. Неспешно проверила пикап: он тоже оказался пуст. Хотела открыть, посмотреть, что внутри, но вовремя вспомнила о сигнализации, которая наверняка привлекла бы кучу ненужного внимания. Я стиснула кулаки, сделала решительный выдох, готовая обогнуть дом, чтобы войти внутрь, как за стеной послышались шум и крики. Хотела заглянуть в кухонное окно, но и ничего не вышло: оно было слишком высоко.

Когда входная дверь резко открылась и так же быстро захлопнулась, я сильно разнервничалась. Торопливые шаги приближались, я не придумала ничего лучше, кроме как спрятаться за угол. Осторожно выглянув, увидела Томаса. С разбитым носом и расшибленным виском, и вылетела к нему навстречу раньше, чем успела понять, что следовало бы бежать обратно в лес.

– Томас, – осторожно подступилась я. – Что произошло? – прошептала я.

– Обычная разборка в клане, ничего серьезного.

– Он понял?

– Нет. Но спрыгнула ты слишком шумно. Это было опасно, стоило все же дождаться меня.

– Вероятно, так, верно.

– Идем.

– А как же Ник?

– Вреда он теперь точно не причинит.

Доминик стоял у камина, подперев его рукой, и, глубоко погрузившись в свои мысли, пристально изучал погибающее пламя. Мне хотелось что-то сказать, но тело стало жутко колотить, язык не слушался, да и подходящих слов не нашлось.

– Не бойся, – шепнул Томас. – Он дал клятву.

– Клятву? – недоверчиво покосилась на него.

– Клятва на крови, запечатанную руной, – встрял Ник. – Но для тебя это едва ли что-то значит, ведьма, – обернулся он, демонстрируя гримасу, полную презрения.