Девочка-медведь - Андерсон Софи - Страница 27

— Ты только погляди, какая красота! — Бабушка приваливается ко мне и растягивает морду в улыбке, показывая розовые дёсны и длинные белые зубы. — Неужели ты не рада, что вернулась домой?

Я невольно улыбаюсь, потому что и правда очень рада. Но сквозь радость упрямо пробиваются вопросы.

— Почему я ушла отсюда? — неожиданно для себя выпаливаю я. — Зачем мне было уходить, если я была здесь такой счастливой и довольной?

— Неважно, то дело прошлое. Важно, что ты вернулась домой, — воркует бабушка, лениво щурится на закатное солнце, потом прикрывает глаза.

— Ну бабушка, ну пожалуйста, — ёрзаю я, придавленная бабушкиной тушей. — Ну расскажи, как всё было. Я хочу понять.

— Ох и изводила ты меня своим любопытством ненасытным, — вздыхает бабушка, — всё-то носило тебя невесть где, жадная ты была до приключений и сказок новых. Сбежала однажды ночью, а куда, поди знай. Потом вернулась, волчий коготь притащила. Где взяла, как добыла, до сих пор ума не приложу.

Бабушкино тело мелко трясётся от смеха, потом она снова вздыхает и мрачнеет:

— А уж как насчёт людей любопытничала! Вечно то за охотниками, то за дровосеками, то за травниками увязывалась. Бывало, вечером как уставишься в сторону, где деревня их, так и не отводишь глаз. А ежели праздник у них там какой, так совсем близко к деревне подбиралась, того гляди заметить могли. Как ни отговаривала я тебя, как образумить ни пыталась, а всё попусту, ни в какую ты не слушалась. — На глаза бабушке набегают слёзы. — Что поделать, больше в тебе от человека было, чем от медведя. Вот и отпустила тебя.

Только сейчас я задним числом понимаю, что двигало мной тогда. Я гонялась за птичками, потому что хотела поболтать с ними. Хотела завести друзей. А в сторону деревни смотрела, потому что меня тянуло туда. Мне нравились звуки музыки и смеха, которые доносились из деревни. Нравилось, что в праздники деревня бурлила радостным предвкушением.

Я вспоминаю, что видела Мамочку ещё до того, как она стала мне Мамочкой, она тогда в лес ходила по ягоды. Вспоминаю, как кралась за ней, потому что очень хотела быть такой же, как она.

— Я ушла, потому что хотела быть человеком! — Я откатываюсь от бабушкиного бока и встаю на ноги. Моё тело уже не такое тяжёлое, в голове прояснилось.

— И всё-таки ты вернулась, — улыбается мне бабушка, — не передать, как я рада. Не понимаю я этой вашей блажи к людям тянуться. Что у тебя, что у отца твоего…

— Моего отца? — Мои уши настороженно поворачиваются к бабушке.

— Да, у твоего отца, — кивает косматой головой бабушка. — У сынка моего. Он вроде тебя, пока подрастал, всё сильней людьми зачаровывался. И, как ты, однажды человеком стал и к людям ушёл, только я его и видела.

— Расскажи мне про моего отца, — прошу я.

— Давненько это было, память о том истёрлась, быльём поросла. Зачем прошлое ворошить? Лучше радоваться тому, что мы медведи. Драгоценный это дар медведем век свой коротать.

— Ну пожалуйста, ну расскажи! — умоляю я бабушку. — Хоть немножко, я же совсем ничего про него не знаю. Ну хоть чуточку… мне этого больше всего на свете хочется.

Бабушка глядит на речку и молчит так долго, что я уже отчаиваюсь добиться от неё хоть слова. Наконец она раскрывает пасть и начинает рассказ с тех же слов, с каких всегда начинает Анатолий: «Давно ль это было, недавно ли…»

Глава 19. Замок-развалина

Бабушка заканчивает рассказ, в её глазах блестят слёзы.

— Нельзя ему было лес покидать, никак нельзя, — шепчет она.

— Послушать тебя, так в рыбаках ему счастливо жилось.

— Так-то оно так, да недолго. А потом… — бабушка хмурится и печально вздыхает, — даже вспомнить больно. Обернулась жажда его человеком быть горем горьким, непоправимым. Лучше бы уж в медведях оставался. Против своей природы не попрёшь, только синяки да шишки набьёшь. Теперь и ты это поняла, правда?

Я мотаю головой, совершенно не понимая, к чему она клонит.

— Ты-то в деревне среди людей много счастья нажила? — спрашивает бабушка.