21 день - Гелдер Анн-Кристин - Страница 44

Сижу смирно, кажется, целую вечность, прощупывая глазами тьму, но по прошествии нескольких минут понимаю, что колеблюсь больше из страха, чем из желания ощутить над ситуацией призрачный контроль. Набираюсь храбрости, ползу вперед на коленках и руках. Вот… Скомканная бумажка, в которую что-то завернуто. Какой-то совсем небольшой предметик, с щелчком ударяющийся об пол, когда я разворачиваю сверток. Нащупываю и поднимаю его.

Зажигалка.

Мои пальцы так сильно дрожат, что мне требуется аж три попытки, чтобы высечь пламя. Щурюсь и неохотно читаю написанное на бумажке.

О, черт! Только не здесь. Не сейчас.

Фил держит меня в своей власти. Зачем он продолжает мучить меня?

Слезы катятся по моим щекам, когда я пытаюсь сосредоточиться на тексте.

Я вздрагиваю. Такая же фраза была написана на мосту. Точно такая же. Неприятное покалывание ползет по моему позвоночнику, заставляя сгорбиться и закутаться в одеяло еще плотнее.

Мое сердце колотится так громко, что мне кажется, я слышу эхо, отскакивающее от стенок фургона.

Этот текст — самый длинный. И кое-что отличает его от всех предыдущих. Все, что я получала до этого момента, было так или иначе подправлено. Подстроено и выдумано специально под меня. Под те ситуации, в которых я вполне могла оказаться.

Но этот текст — в точности такой, как мы когда-то послали Астрид.

Не убрано упоминание школы, написано о неосведомленности жертвы — она не знает, за какие же грехи на нее свалилось все это.

Слово в слово. Точь-в-точь.

В этот момент ко мне приходит озарение, каким может быть мой личный сценарий нулевого дня, и я забываю глотать.

Когда я снова просматриваю эти жуткие строки, слезы наворачиваются на глаза и капают на бумагу. Но на этот раз слезы не страха, а сочувствия и стыда. За последние несколько недель я не только поняла, я действительно прожила все то, через что мы когда-то прогнали Астрид. Этот текст заставил меня впервые задуматься о том, что я, возможно, заслужила наказание. Впервые я чувствую не только сожаление, но и глубокое раскаяние. И жгучее чувство вины.

20

Проходит много времени, прежде чем ко мне возвращается способность двигаться.

Встаю, разминаю затекшие конечности и снова возвращаюсь на свое лежбище. Сделав глоток воды, скрючиваюсь на одеялах. По мере того как адреналин покидает тело, освободившееся место занимают трепет и смирение.