Вампиры ночи - Найт Кейдис - Страница 5

Именно из-за сестры я и стала журналистом, и именно поэтому каждую ночь провожу в «Кровавой хронике», пытаясь выяснить, где, черт возьми, она находится. Сомневаюсь, что найду ответы в Москве, но чувствую, что с каждым убитым мною плохим парнем я становлюсь немного ближе к тому, чтобы найти ее и выяснить, кто ее похитил.

Бросаю ее фото в сумку вместе с джинсами, джемперами и ботинками и иду наливать себе водку. Мне многое неизвестно о русских, однако я прекрасно знаю, как у них принято пить.

Глава третья

Второй по величине аэропорт Москвы, Домодедово, кажется намного безлюднее, чем я ожидала, если не считать сварливых сотрудников иммиграционной службы, которые сидят в широких залах, попивая кофе из собственных кружек и зарабатывая себе на жизнь укоризненными взглядами. Здесь нет ни вендинговых автоматов, ни кафе, ни рекламы. Сам иммиграционный контроль – тот еще кошмар. Благодарю ведьминских богов за то, что там, где я живу, есть аэропорт Кеннеди, а не эта проклятая дыра. Жду уже полчаса и осознаю, что пялюсь через стеклянную коробку для отпечатков пальцев на белокурую девушку в болотно-зеленой форме с золотыми погонами.

Молчаливая сотрудница иммиграционной службы смотрит на меня пристально. Я опускаю взгляд на бейджик с ее именем – Светлана.

Светлана выглядела бы очень миленько, если бы так сильно не хмурилась и если бы ее форма не была такого рвотного милитаристского оттенка. Она не отрывает глаз от моего поддельного паспорта и говорит:

– Причина вашего визита?

Расследую дело о двух братьях-Вампирах для самого известного в мире издания о Сверхъестественных явлениях.

– Туризм, – с ноткой сарказма отвечаю я. – Хочу посмотреть на те знаменитые церковные верхушки, похожие на пасхальные яйца. О, и Красную площадь!

Говори быстро, говори много. В этом суть. Тогда они подумают, что ты тупой и тебе нечего скрывать. Конечно, мне не нужно было убеждать ее в своей невинности, ведь заколдованные безвизовые паспорта Джексона всегда срабатывают.

Она перебрасывается парой фраз со своим соседом по кабинке, Степой, который тут же начинает смеяться. Они смеются надо мной. В частности, над моим энтузиазмом. Помню, как делала педикюр во вьетнамском салоне недалеко от моей квартиры в Квинсе, – я никогда не намекала им на то, что знаю, что они говорят обо мне. Знание – это сила и тому подобное. Однако тот салон делает лучший гелевый маникюр, и я не собиралась портить с ними отношения только потому, что они считают мои наряды уродливыми.

Офицер неохотно ставит печать в моем паспорте.

– Приятно провести время.

Я слышу звон лжи, проходя через турникет и выхожу к месту получения багажа.

К счастью, моя сумка цела. Прохожу таможню, и на меня тут же нападает толпа таксистов, кричащих на разных языках. Не обращая на них внимания, заказываю «Убер». Как говорит Джексон, доверяй компаниям, а не людям.

Водитель «Убера» очень мил, предлагает мне жвачку и воду. Он тоже много лжет – о своей жизни, о том, что не был женат, о том, что родился в Москве. Звон его лжи прерывает монотонное техно, пульсирующее из его стереосистемы. Я все это игнорирую, потому что слишком занята рассматриванием странного города, виды которого мелькают за окном. Улицы огромные, с шестью полосами для автомобилей. Движение плотное. Несмотря на то, что уже январь, повсюду развешаны рождественские огни. Гигантские роскошные елки стоят на широких перекрестках. По словам водителя, Рождество в России празднуется в январе.

Летят белые хлопья снега, а когда падают на дорогу, то превращаются в покрытую смогом кашу. С виду не очень красиво, но завораживает.

Чтобы добраться до Строгино, расположенного в 20 минутах от центра города, потребовалось около двух часов. Здания представляют собой массивные советские постройки, заброшенные и покрытые таким слоем смога, что сложно определить, какого цвета они были изначально.

Водитель просит мой номер телефона. Я мило улыбаюсь и говорю, что у меня его нет. Надеюсь, что всем русским будет так же легко лгать.

Набираю код для входа в здание, которое Джексон указал в моем досье, и пересекаю грязный каменный вестибюль. Микроскопический лифт поднимает меня на одиннадцатый этаж, а я проклинаю скупость Джексона. Хозяйка квартиры ждет у двери и смотрит на меня так, будто я уже доставила ей неудобства.

Регина – тучная женщина лет восьмидесяти с сердитым взглядом, который мог бы бросить вызов любому сотруднику иммиграционной службы. Ее седые волосы зачесаны назад и так сильно покрыты лаком, что кажутся шлемом. Она в вязанном кардигане, плотно застегнутом поверх толстого шерстяного платья.

– Никаких вечеринок, никаких мужчин, никакой работы, – говорит Регина, показывая мне крохотную, всю в коврах, квартиру.

Уверена, она имела в виду, что я не могу вести расследование из ее квартиры. Либо это, либо то, что здесь мне нельзя заниматься бизнесом. Представляю, как открываю свою компанию в этой дыре, и мне становится смешно.

Она бросает на меня взгляд с упреком.

Оглядываю убогое жилье. Господи, даже на стенах ковры. Думаю, это помогает со звукоизоляцией, но выглядит так, словно я арендовала заброшенную секцию ковров в «ИКЕА». В углу есть небольшая кухня с закрытым балконом, который заставлен банками с солеными огурцами и помидорами. Квартира украшена парочкой советских рождественских деталей: деревянная голубая фигурка Санты, стеклянная игрушка астронавта, миска с пыльной мишурой. Смотрится убого, но все же мило, если учесть, что лично я даже свою собственную квартиру не потрудилась украсить в это Рождество.

– Когда съедешь, уберись и холодильник освободи, – рявкает она на ломаном английском, прежде чем вразвалку заковылять к стопке простыней рядом с односпальной кроватью. – Я убралась перед твоим приходом.

Звень. Врушка, врушка, старая клушка.

Киваю в ответ.

– Здесь поблизости есть ресторан? Или, может быть, магазин?

Аэрофлотовского перекуса мне не хватило, чтобы наесться. Желудок начинает недовольно урчать.

– Нет, – просто отвечает Регина. Затем отдает мне ключи, надевает шубу, ради которой должны были умереть по меньшей мере шесть зверьков, и уходит.

Распаковываю чемодан и решаю выйти на улицу.

Холод действительно кусачий. Будто какая-то невидимая сила скребется по моему телу в поисках обнаженной плоти. Несмотря на то, что я в перчатках и пальто, мороз ощущается на голых запястьях, а ледяной ветер хлещет по подбородку и щиплет глаза.

Пельмени с мясом, которые продаются в сетевом ресторане дальше по дороге, не так уж плохи на вкус, и я запиваю их рюмкой клюквенной настойки – домашней водки. Она обжигает сильнее, чем холод, но мне нужно набраться храбрости для того, что я собираюсь сделать дальше.

После быстрого просмотра гугл-карт нахожу в Строгино между соединенными друг с другом зданиями самый темный закуток. Закуриваю сигарету с ментолом, хоть и не курю. Во время выполнения своих заданий я поняла, что зажженная сигарета обезоруживает, делает вас доступными. Сажусь на шаткую скамейку, делая вид, что пьяна, и раскачиваюсь из стороны в сторону. После выпитого мною напитка у меня немного кружится голова, но мне не настолько плохо, как это должно выглядеть со стороны.

Вскоре меня кто-нибудь найдет. Первый парень – пьяный неряха, пытающийся приударить за мной, но я показываю ему на нож в сапоге, и он уходит, фонтанируя русским матом. Вторым подходит строитель, который хочет убедиться, все ли у меня в порядке.

Третий подошедший ко мне – болезненно бледный высокий мужчина. И он именно тот, кого я ждала.

Достаю еще одну сигарету, он прикуривает ее для меня. Со стороны может показаться, что это обычный парень, пытающийся подцепить девушку, но я знаю, кто он. Блеск в его глазах слишком ярок, движения слишком плавные, губы слишком бледные.