Нашествие (СИ) - Старый Денис - Страница 29

— Вжух! — стрела отправилась в полёт.

Семьдесят шагов — именно столько отделяло стоящего впереди всего русского отряда Андрея от его цели. Можно уверенно стрелять именно во всадника, а не в его коня.

— Вжух! Фс-с-с! — тут же запели и другие тетивы, свою арию исполняли стрелы.

Не менее пяти десятков монголов тут же получили ранения, порой смертельные. Русские же лучники продолжали стрелять. В ответ ничего не прилетало, так что можно безнаказанно расстреливать монголов.

Те вражеские воины, что шли впереди, оказались уже поражены, теперь приходилось пускать стрелы навесом, и многие улетали под копыта коням. Но даже если поразить удачно монгольских коней, то это уже большое дело. Без коня монгол становится будто сам раненым, не может поспевать за остальным войском, не может быть полноценным воином.

Андрей ещё раз натянул тетиву, приподнял лук к небу и попросил у Господа Бога помощи, чтобы эта стрела прилетела в монгольского тысяцкого-нойома. Пока ещё не удавалось никому из отряда Евпатия Коловрата убить врага старше по чину, чем сотник. Все командующие монгольским войском будто бы прятались за своих воинов.

И вот два десятка стрел прилетели в ответ. Андрей кивнул, будто ждал такого сигнала.

— Уходим! — на разрыв голосовых связок закричал Андрей.

Русский сотник тут же подал пример, что именно нужно делать. Он рванул со своего места в сторону леса так, что, если бы рядом бежал заяц, то было бы не понять ещё, кто первым затеряется в опушке.

В сотне Андрея были смелые люди, но смелый человек — это тот, кто не позволяет страху покорить себя. Ну а если нужно убегать от врага, то в такие моменты страх — это сила, а не слабина. Страх придаёт скорость, открывает какие-то потаённые возможности человека, пускает в ход скрытые ресурсы, чтобы только спастись.

Так что русские ратники бежали. Полверсты было до леса. Вдогонку летели стрелы, но не тучей, а лишь несколько. Всё же тех монголов, которые шли впереди, лучники Андрея выкосили.

А степнякам еще нужно натянуть тетиву, достать колчан со стрелами, отвязать верёвку, которая соединяет всех его трёх или пяти коней. Монголы делают это очень быстро, но уж точно не молниеносно. А другие так и вовсе спали в седле и сейчас приходили в себя, пытаясь понять, что же творится.

На то был расчёт. И сам Евпатий Коловрат, и все его люди смотрели и наблюдали за тем, как живут монголы, как они изготавливаются к бою. Если бы были на руках часы, то засекали бы время вплоть до секунды, сколько нужно монгольскому лучнику для того, чтобы сделать первый выстрел.

И у Андрея был расчёт. Он как раз должен был почти добежать до леса, когда часть монголов была бы уже готова к погоне. Должны же они наказать за такую дерзость. Тем более, когда напавшие русские лучники были даже безлошадными, что в понимании монгола — практически калеки без ног. Как же таких неполноценных людей не догнать и не уничтожить? А лучше унизить, сделать рабами, а потом для развлечения убить.

Так что, не успел ещё Андрей и его люди добраться до леса, как в погоню за ними на низкорослых лошадках, оказавшихся очень резвыми, устремились монгольские воины. Две сотни отправились наказывать русичей.

Это были молодые монголы, которым в тысяче тысяцкого нойона-букэ Борджигидая и предписано отправляться вот в такие погони. Молодой воин должен доказать, что достоин быть частью сильной тысячи.

— Быстрее! Они уже на расстоянии предела полёта стрелы! — подгонял своих воинов сотник Андрей.

Сам он замыкал бегство. Впрочем, как и его ближний десяток. Нет, то не потому, что он — герой и горячая голова. Вынужденная мера. Андрей следил за тем, чтобы никто не отстал, тем более, что в его отряде было порядка трёх десятков новиков, молодых воинов, которые ещё не набрали должную силу, сноровку, выносливость, чтобы в бою быть на равных с другими.

— Дзынь! — стрела ударилась о шлем Андрея и ушла в сторону.

Перед глазами сотника словно заискрило. Он пошатнулся, согнулся, теряя равновесие, но не упал. Ещё три стрелы пролетели рядом.

«Бежать!» — кричал внутренний голос Андрея.

Он увидел, что уже трое бойцов его ближнего десятка сильно отстают, один хромает, получив стрелу в ногу. Сотник верил свято: русичи своих не бросают. И полагал, что если бы все жили по такому правилу, то ни на одном невольничьем рынке нельзя было встретить русского раба.

Но сейчас… Сейчас нужно бежать к лесу, оставляя своих побратимов. Нужно разорвать себе сердце и уйти — иначе было нельзя. Если иначе, то получится поставить под удар всю операцию. Но он не оставит. За живыми, или мертвыми, но вернется. Будь даже побратимы у самого Батыя в шатре.

И вот он, лес, ещё пятьдесят шагов…

— А! А-а! — вдруг закричал весь лес.

Казалось, что это и вправду кричат деревья, кусты, что на помощь русским людям пришли русские деревья, русская земля, реки, небо… И как же это было бы хорошо, как пела душа, радовалось сердце, но… Природа не придет на помощь. Лишь только людям разгребать последствия своей недальновидности.

Из леса, нахлёстывая коней, нещадно ударяя животных по бокам, выскакивали русские ратники. Иные бежали следом, будучи безлошадными, но таких было всё-таки меньше. Отряды Евпатия Коловрата уже не в первый раз собираются громить монголов и их приспешников, так что коней теперь в достатке.

С громким криком и ором высыпались из лесных укрытий русские воины, ошеломляя своим появлением тысяцкого Борджигидая. Монгольский военачальник в тот же миг понял, что уже проиграл. Мало того — и он сжал рукоять своей сабли до хруста костей от злости — русские применили ту самую тактику, которую обычно используют сами монголы.

Как он попался? Подумал, что кроме монголов подобное никто и делать не умеет? Уж точно не русичи? На военном курултае, если только нойон Борджигидай доберётся до ставки Бату-хана, обязательно будут смеяться над тысяцким.

— Вперёд! — скомандовал Борджигидай.

И понял, что войско его ещё не готово к битве. Что вокруг очень много коней, которых не отвязали, не отвели в сторону. Он был уверен, что молодёжь победит этих безлошадных отчаянных смельчаков, решивших умереть жестокой смертью.

А тем временем Евпатий Коловрат, управляя своим конём лишь только ногами, держал в руках на монгольский манер остро заточенные сабли. Да, любимое оружие, русский обоюдоострый меч, был на поясе, но в том, что собирался сделать Коловрат, русский меч в меньшей степени помощник.

Не злость руководила сейчас русским боярином, а холодная решимость. Евпатий считал, что он будто бы переродился. И не в другого человека, а в мертвеца, который восстал только лишь для того, чтобы свершить месть, а потом спокойно уйти в мир мёртвых. Уже навсегда.

— Дзинь! — стрела ударила Евпатия в грудь.

Он пошатнулся, но всё же удержался. Пластина доспеха русского боярина держала даже бронебойную стрелу.

И всё же не обратился княжий мститель в камень, еще мог чувствовать. Коловрат увидел лицо молодого монгола и обрадовался. Его, русича, боярина Евпатия Коловрата, этот монгол боялся. Истинный, животный страх легко читался в выражении азиатского лица.

И не на одном лице страх — на всех лицах врагов. В голове Евпатия эти лица не обретали чёткость, рождались только мысли-образы, возможно, даже и не совсем реальные, а те, что рисовало подсознание потерявшего всё русского мужа.

Взмах правой руки, и будто бы и не встретив сопротивления, он сносит голову первому монголу. Сила удара, инерция от высочайшей скорости — это в купе позволило сходу рубить головы. Взмах левой руки — монгольский клинок попадает в живот ещё одного азиата, разрывая кожаный доспех, где лишь на груди были редкие железные пластины. Молодой монгольский воин тут же вываливается из седла. С распоротым животом сложно удержаться верхом.

Евпатий Коловрат, а рядом с ним и верные его дружинники, врезались в ставший простой толпой отряд молодых монголов. Андрей-лучник уже развернулся, и не всем своим отрядом, а только лишь ближним десятком пускал стрелы далеко, навесом.