Нашествие (СИ) - Старый Денис - Страница 24

И эта женщина теперь растерялась. Она прячет свою скорбь за смехом, за остротами. Акулина уж точно не влюблена в меня. Но хочет быть за мужем, спрятаться за сильными плечами. Увы… Не настолько мои плечи и широки, чтобы прятать за ними многих женщин.

Зато община есть, и будет она расти, и дела будут спориться. Если на ерунду всякую не отвлекаться.

— Не нужно больше вот так… Не задевай Любаву и меня. И вот что — что одной горевать, присмотрись к Мстивою. Он потерял семью. У вас общее горе… — сказал я и, не дожидаясь ответа, ушёл.

Начинался новый рабочий день. Будут ещё брёвна, будут ямы, мозоли и усталость. Потом ночь… И новый день, но от предыдущего уже достанется сколько-то строительного материала, проделанной работы.

Так и заживём.

Между Рязанью и Коломной. Ставка Бату-хана.

31 декабря 1237 года (6748 от сотворения мира)

Юрта, в которую привели Жировита была особенно богатой. Повсюду лежали ковры, стояли золотые подсвечники из Китая, или лампады из грузинских церквей. Словно бы в одной юрте собран весь боевой путь человека, являющегося хозяином и этого жилища и соседних, как и целого тумена лучших воинов Западного улуса.

Сейчас Субэдея тут не было. Старик отправился на военный курултай к хану. Да и был уверен богатур, что без него решиться вопрос, что прозвучит сегодня в юрте вернейшего из верных Великого хана, того, кто до сих пор, и по прошествии десяти лет после смерти Чингисхана, служит ему. Впрочем, совет уже давно закончился и все ожидали возвращения богатура.

— Кто таков? — спрашивали Жировита на чистом русском языке.

Это был толмач, великолепно владеющий монгольским языком и другими наречиями, бытовавшими в степи. Звали русича Лепомир.

Судьба этого уже достаточно взрослого мужчины была сложной. Он столь многого натерпелся, насмотрелся, что, если бы нужно было найти лучшего знатока кочевых народов, но русского происхождения, то вряд ли этим консультантом мог быть кто-либо другой, кроме Лепомира.

До 1223 года, подростком, Лепомир был в плену у половцев, учился при ставке хана Котяна, там же выучился грамоте, русской при чем. А после разгрома русско-половецкого войска парень попал к Субэдею. Богатур и верный пёс Великого хана, Субэдей много расспрашивал Лепомира. Монгольский военачальник признал парня весьма смышленым и приказал продолжить его учить.

Более того, когда Субэдей отправился в Китай, то взял с собой и Лепомира. Так что и китайский язык знал русич, не забывавший своих корней. Но и не сказать, что хорошо знавший до своего пленения, что есть такое Русь.

Так и вышло, что теперь русич чаще вспоминает богиню Тэнгрэ, чем Христа или старых богов. Он ест, одевается, ведёт себя абсолютно так же, как и другие монголы, только тем отличаясь, что не считает соплеменников своими врагами, как это у всех народов, что пришли с Бату-ханом.

— Ты не молчи. Ведь нынче разговор без пытки. Тебя не хотят калечить. Но если станешь артачиться, то пытать вот он, — Лепомир указал на монгольского воина, что находился у него за спиной. — Он пытать умелец, каких поискать.

— Десятник старший княжей дружины… Я… не убил ни одного воина хана… Я… — мямлил и отвечал со слезами на глазах Жировит.

— Хлясь! — звонкая пощёчина в момент окрасила в алый цвет левую щёку русского труса.

Даже не монгольский воин ударил русского десятника. Это сделал сам русич, на службе у великого богатура Субэдея.

Лепомир и сам от себя не ожидал такого гнева в ответ на слова русского ратника. Да и можно ли такого считать ратником? Толмач в боях мало участвовал, тогда завоевал удовлетворение богатура. Смог сохранить своё место рядом с богатуром — стариком Субэдеем. Умом, хитростью.

Лепомир был всегда рядом с ханом, даже во время боя, уже многое знал и умел. А у монголов ханы и темники почти никогда сами не шли в бой. Хотя это не означало, что не умели драться. Монголы многое делали не через свои чувства, а по уму.

Ведь если военачальник пойдёт в бой, то целое подразделение, скорее всего, потеряет управление. А это куда как важнее, чем проявление личной храбрости. Порядок и безусловное подчинение — вот главная сила кочевого войска, которую смогли собрать под своими знамёнами монголы.

— Рассказывай мне, куда ты направлялся? — когда Лепомир перевёл монголу, призванному следить за происходящим, основной посыл почти десятиминутного разговора с русским ратником, переводчик продолжил допрос.

В юрту зашел седовласый старик с большим, на все лицо, шрамом. Богатур Субэдей слегка прихрамывал, сказывались уже старые раны. Но он жил, порой казался живее и той поросли монголов, для кого восхождение Тимучина, ставшего Чингисханом, уже стало легендой.

Лепомир тут же встал на колени, но богатур махнул рукой продолжать. Он сел рядом, на небольшой стуле, исполненном в виде монгольского седла одним из китайских мастеров. Сидел старый воин, бывший когда-то кузнецом, величественно, как и должен восседать полководец, который служит уже третьему поколению великих монгольских ханов; как тот, чьё имя звучало на Великом курултае, где Великим ханом избрали Темучина.

Между тем богатур уже и сам неплохо знал русский язык и прекрасно понимал, что сейчас говорит этот трусливый шакал, не достойный зваться русским ратником. Ведь Субэдей, как никто иной, знает, как могут драться и умирать русичи.

На реке Калка, где впервые богатур встретился с русичами, князья и половецкие ханы совершили ошибку — гнались за собственным величием, не соединяя свои действия с союзниками. А вот некоторые русские ратники так ожесточённо сражались, что в какой-то момент даже сам верный пёс Чингисхана, Субэдей, засомневался в победе.

Жировита трясло от страха, и он уже не знал, что такого сказать, чтобы показаться хоть сколько-нибудь полезным. Готов соглашаться на все. Бывший десятник видел искалеченные тела, запытанные до смерти. Он не знал, что ему нарочно показывали этих мертвецов, чтобы проникся Жировит. Ибо он должен сыграть свою роль.

— А ещё появился десятник Ратмир… Он в Рязань пришёл после того, как ваше войско оставило город. Так вот, — оживился предатель, — Ратмир убил, считай, что пять десятков кипчаков, которые вели в полон людей.

Лепомиру захотелось не просто ударить по щекам этого русского предателя, он хотел бы схватить нож и его зарезать. Однако жизнь в ранее чуждом обществе заставляла даже вспыльчивого и эмоционального мужчину сдерживать свои порывы. Уж тем более, если рядом сидит сам богатур.

— И этот Ратмир взял баб и детей и отправился куда-то в леса, к реке, — Жировит придвинулся к толмачу и будто бы сообщил тайну великую. — У него большой скарб. За двадцать телег будет, там и оружие половецкое, серебро, меха многие.

Субэдей не выдержал и рассмеялся. Настолько наивным и глупым ему показался русский пленник, что богатур не понимал, как у такого трусливого человека может быть хороший высокий половецкий конь, добрая броня русская, обоюдоострый меч, который был доступен только лишь знатным русским ратникам.

В монгольском обществе было принято судить о человеке, прежде всего, по его одежде и тем предметам, которые сопутствуют одеянию. Каждая железка на одежде у монгола, — это большой труд, и она не достаётся просто так. Каждый конь и его упряжь могут сказать о монголе намного больше, чем даже соседи из ближайшего кочевья.

Богатур считал, что и у русских оно так устроено. Но вот этот человек, пленник, по его одеянию — очень даже знатный, но знатные так себя не ведут. У них есть гордость, даже если нет чести. Сей же пленник выглядел как князь, а вёл себя как трусливый раб.

— Зачем нам знать, куда ушла горстка людей числом менее чем в полсотни? Они нарвутся на зверей или других людей; даже твои соплеменники нападут и разграбят их, если у тех людей только два ратника, а остальные — бабы и дети, — переводил слова Субэдея Лепомир.

Жировит задумался. А ведь, действительно, получается так, что Ратмир и те люди, что ушли с ним, ничего и не значат. Почему-то ещё сегодня утром он считал иначе. Так горячо и дельно говорил десятник, что, если бы не вопрос, кому подчиняться, Жировит мог бы пойти с Ратмиром искать лучшей доли.