Сокровища Анны Моредо - Прокудин Александр - Страница 41

– А дальше появился настоящий Саласар, и эта смерть оказалась напрасной, – сказал Энтони.

– Верно, – подтвердил Линарес. – Агнешка и Родригес, полагаю, все же что-то видели. Помните фразу Хосе? Про «игры, которые тут ведутся», которую он сказал на собрании? Они решили его шантажировать, подписав себе этим смертный приговор.

– И этого ты не докажешь! – все так же, сквозь ладони, проурчал Ортега.

– И тут он понял, что на Нуньеза, которого ему все равно надо было как-то убрать с пути, можно списать отравления Анны и Батисты.

– Мерзавец! Не напрасно я послала тогда к черту вас обоих! – погрозила Анна кулаком.

– А затем я сам подал ему идею, – покаялся Линарес, – собрать всех в одном месте. Ради вашей безопасности. Он сразу сообразил, что это шанс расправиться со всеми одним махом. Заминировал кабинет, похитил Нуньеза и оставил в его доме улики. И лишь недоразумение – по имени Адриан Молина – спасло вам жизни.

– Так, а что же с Рикардо? – напомнила Анна.

Комиссар сделал паузу, чтобы Ортега мог ответить, но тот продолжал молчать. Линаресу сказал сам:

– Он не мог убить Рикардо до взрыва. Тогда стало бы ясно, что он не виновен. Зачем Эмилио собрал нас тут, я понял еще в Санта-Монике – как только он предложил в качестве убежища свой дом в горах. Я уверен, он планировал покончить с нами, здесь, в этом доме, и снова выдать это за дело рук Нуньеза.

– То есть аптекарь жив, пока живы мы… – понял Макгиннел.

– Совершенно верно, – подтвердил Линарес.

– Подождите! – встрял только сейчас оправившийся от несправедливого обвинения Хавьер Игнасио. – Ваш мэр собирался нас всех прикончить, а вы знали и молчали?

– Действительно, синьор комиссар, – присоединился Энтони. – Вы нас даже не предупредили.

– Меня предупредили, – хмыкнул Саласар и довольно посмотрел на рыжего соперника.

– Хотя бы один союзник в курсе дела мне был необходим, – объяснил комиссар. – Сильвио на эту роль, согласитесь, подходил лучше всех.

– Но нас же могли убить… – не унимался маклер.

– Уверяю, я сделал все, чтобы этого не случилось. Начиная с того, что дежурил тут всю ночь. Самым трудным, – комиссар кивнул на Ортегу, – было отправить его спать. Сонный порошок, который я выпросил у Макса Рибальты и подсыпал ему в кофе, не подействовал. Эмилио нечаянно опрокинул кружку, не сделав и пары глотков. Поэтому и пришлось прибегнуть к столь рискованному плану. Смской я вызвал вниз Сильвио, чтобы он пошарил по карманам Ортеги и достал его телефон.

Саласар улыбался – ему явно нравилось играть одну из главных ролей в происходящих событиях.

– А также, зная Эмилио, я сыграл на его любопытстве и осторожности, – продолжил Линарес. – Обмолвился, что жду новостей, которые изменят расстановку сил. И это сработало. Как минимум, до утреннего разговора он сохранил нам жизни. На всякий случай весь завтрак я приготовил своими руками. И, если вы заметили, не подпускал никого к кофейнику, пока Ортега на моих глазах не попробовал из него кофе сам.

Линарес подошел к сидевшему все в той же позе мэру:

– Как именно ты собирался нас убить, Эмилио?

Ортега молчал.

Комиссар огляделся. Взгляд его быстро нашел то, что искал.

– Вино из фамильного погреба? Клянусь, если ты не заговоришь, я заставлю тебя выпить стаканчик. Сильвио, не поможете мне?

– С удовольствием.

Сильвио взял одну из бутылей, принесенных Ортегой, и осмотрел ее на свет.

– Вот эту недавно откупоривали. Хотя сама бутылка полная, – сказал он и налил в поднесенный комиссаром стакан светло-янтарной тягучей жидкости с красивым рубиновым оттенком. – Прошу!

Саласар протянул стакан Ортеге.

– Ну, Эмилио? Это так просто, – сказал комиссар. – Доказать, что я не прав.

В распахнутые окна отголосками проникало звонкое пение радующихся очередном летному дню птиц. Никаких других звуков в гостиной, терпеливо ждущей от мэра ответа, не было.

Ортега убрал от лица руки и медленно поднял взгляд на Линареса. Стакана с вином под своим носом он будто не замечал. С откровением припертого к стене, но не отказавшегося от «своей правоты», человека, он заговорил:

– Этот парк мог стать нашим спасением, Эстебан. Можно было наладить туры из Севильи и Малаги. С программами, с расселением туристов по всем ближайшим городам. Это гостиницы, рестораны, супермаркеты – полное туристическое предложение со всей инфраструктурой. Это могло стать лекарством, способным вернуть наш город к жизни. Если ты меня арестуешь, все погибнет. Нам нужно, чтобы клад остался в Санта-Монике, Эстебан. Не мне, нашему городу.

Комиссар брезгливо покачал головой:

– Ты лжешь и здесь. Я навел справки. Парк никто не собирается строить. Больше года ты обманываешь инвесторов, продолжая собирать средства на уже закрытый проект.

– Я не знал, что его закрывают, – Ортега проглотил комок в горле. – Меня обманули.

– Когда-то, возможно, – согласился комиссар. – Но тогда ты решил обмануть тоже. Ведь отдать инвесторам обратно их деньги ты не мог. Ты их потратил на спасение собственной транспортной компании. Которой новая трасса тоже нанесла немало ущерба. Полетела половина заключенных с тобой контрактов, так? Все твои склады и базы остались не у дел, их надо было переносить и трансформировать, это недешево. И ты наврал, что строительство по-прежнему в силе. В надежде, что найдешь следующих инвесторов, покроющих расходы первых. А потом еще следующих, покроющих расходы вторых. И так далее, пока не отобьешь деньги своими грузовиками.

По реакции Ортеги было очевидно, что Линарес попал в точку.

– Но случилась накладка, – продолжил полицейский. – Никто из инвесторов не пожелал с нами связываться. Кредиторы начали задавать вопросы. Крах приближался и был неминуем. И тут в доме Анны Моредо обнаружился клад, покрывающий все расходы.

– И что я должен был сделать, по-твоему?! – взорвался Ортега. – Наблюдать за смертью родного города и собственного бизнеса? Когда можно было спасти сначала одно, а потом и другое?

– А цена тебя не волновала?

– Цена? Цена?! – мэр буквально взвился. – Ценой была всего-навсего одна единственная жизнь! Жалкой слепой старухи, которая и так была одной ногой в могиле!..

– Эй! – Анна явно была не согласна с таким определением.

– И это говоришь ты? После всего, что она для тебя сделала? – поддержал ее Линарес.

– Я вас умоляю! – Ортега зло расхохотался. – Донья Анна! Можете сколько угодно считать, что это вы помогли мне разбогатеть своим драгоценным советом, но… ради бога! Неужели вы думаете, что я действительно руководствовался им? А не цифрами рынка, собственными знаниями и прогнозами профессиональных аналитиков? Вы в своём уме? За кого вы меня принимаете? То, что вы промычали очевидное решение, примерно в то же время, как оно окончательно созрело в моем мозгу, означает, что я вам что-то должен?

Анна обиженно скрестила руки, но, редкий случай, не нашлась, что сказать в ответ.

– Как ты проник в номер Батисты? – пользуясь приступом откровенности, комиссар приступил к выяснению деталей.

– Принес ему несколько документов на подпись, якобы для формальной стороны дела, – ответил мэр, поняв, наконец, что врать больше не имеет смысла.

– А Агнешка? Она видела, как ты навещал Батисту. Я прав?

Ортега кивнул:

– Из окна своего отеля. Клянусь, я бы остановился на нем, но они начали этот глупый шантаж… И Нуньез. Он так удачно вписался в схему со всей этой своей историей… А возникшая потом возможность собрать всех в одном месте… Господи, все казалось таким простым и логичным! Если бы не идиот Адриан, о…

– Так где же Рикардо, сукин ты сын? – потеряла терпение Анна. – Ты ответишь уже или нет?!

– Тихо! – воскликнул вдруг комиссар.

Все умолкли. В наступившем безмолвии раздались чьи-то чрезвычайно скрипучие шаги – некто не спеша поднимался вверх по лестнице.

Собравшиеся в гостиной уставились на дверь. Она распахнулась – в дверном проеме стоял изможденный, сутулый, с большими темными кругами под покрасневшими глазами высокий человек в возрасте.