Звери. История группы - Зверь Рома - Страница 56

Вот так все вокруг и бурлило. Этим надо то, другим это. Давай, парень, с нами! Я просто не понимал, что творится. Все говорили разное, все чего‐то хотели от меня. Моя жизнь была похожа на игрушку, когда ты шарик оттягиваешь на пружинке, отпускаешь, и он мечется во все стороны – бум-бум-бум! Пятьсот баллов, ни фига себе! В другую сторону – бац! Тысяча! Понятно, я с Мариной ссорился на почве многого. Наверное, мало внимания ей уделял или обидел чем‐то. Она стала первой девушкой, с которой я начал жить вместе после Оли. До Марины были только какие‐то хаотичные связи, которым я не придавал большого значения. А с Мариной стало все серьезно.

Она познакомилась со «Зверями», когда у нас уже были стабильные отношения. Я официально, можно сказать, представил ее ребятам: это моя девушка. Марина с нами поездила чуть-чуть по гастролям – и все, хватит. Она понасмотрелась на многое, когда у нас дома случались вечеринки. Однажды утром в туалете за бачком унитаза она обнаружила бутылочку пивка. Видимо, кто‐то из гостей предусмотрительно спрятал себе на утро поправить здоровье… Наверное, ей что‐то могло не нравиться в ребятах, но так как она хорошо воспитана, этого не показывала.

Родители Маринины поначалу отнеслись к нашим с ней отношениям недоверчиво. У них классическая семья. Папа, мама, две дочери – Марина и Света. У меня в семье все было иначе. Моя первая встреча с ее отцом, Олегом, хорошо повлияла на его отношение ко мне, и после этого у нас не было никаких разговоров о будущем. Я в очередной раз приехал в Питер.

– Рома, надо тебя познакомить с родителями. Как мы это сделаем?

– Я могу прийти в гости.

Для меня это было такой игрой – как в фильме «За двумя зайцами». Эпизод, когда герой Олега Борисова с цветком в петлице приходил свататься к родителям Прони Прокоповны. Само сватовство как действо очень кинематографичное. Короче, это произошло вечером, мы собирались с Мариной пойти погулять. Она предложила: «Давай ты за мной заедешь, я уже буду готова. Родители будут знать, что мы идем гулять. Ты поднимешься и познакомишься».

Я поднялся. Дверь открыл ее отец. И я сказал фразу, после которой у нас не было больше никаких вопросов: «Здравствуйте! Меня зовут Роман. Вы не могли бы отпустить вашу дочь со мной погулять сегодня вечером?» Я спросил разрешения, и это подействовало на Олега, будто я попросил у него благословения. Видать, для отца это очень важно, чтобы именно у него молодой человек спрашивал разрешения. И этим я невольно его подкупил. А мама у Марины веселая, жизнерадостная оптимистка, у нее вообще не было никаких вопросов ко мне. Мы с ней быстро подружились. Я не знаю, было ли у ее родителей сомнение из-за того, что я артист. Наверное, было. Ненадежный, ветреный, пьет, наверное, – музыкант же. Даже если и так, но ведь жизнь дочери, ее счастье – это ее личное дело. Время все расставило по своим местам.

Марина многое терпела. Бывало, мы ехали из тура, чувствовали, что не допили в поезде, и вместе с Кириллом и Мартыновым припирались к нам домой продолжать. И вот ситуация: Марина открывает дверь, вваливается эта пьяная шобла. Возлияние алкоголя, песни, споры, ругань, летящие из окна гитары. Я выбрасывал, а зачем – не скажу, пьяный был. Это тяга к уничтожению, агрессия. Силушку, дурь надо во что‐то выплеснуть. Плюс еще то, что мы известные: я звезда, идите в баню, если кому‐то не нравится. Марина устала и в один прекрасный момент сказала: «Я уезжаю».

Она собиралась, но не успела. Я изменился.

Было 27 мая, вечер. Мы ехали с Войтинским по Садовому кольцу, говорили о Марине, обо всем, что со мной происходит и что я думаю делать дальше. И Саша говорит:

– Так сделай предложение, женись! Ты ведь любишь ее?

– Точно! Надо сделать предложение.

– Тогда поехали прямо сейчас, чего откладывать?

Поехали за цветами. Остановились на кольце, недоезжая до Смоленки, купили розы. Много красных роз. Выбора там особого не было. А я всегда любил большие букеты, большие формы. Либо один цветочек, либо уж целую охапку. Мы сгребли эти розы в палатке, я говорю: «Саш, будешь свидетелем?» – «Да, я тебя поддержу, конечно». Было часов одиннадцать. Подходим с Сашей к двери, я звоню. Марина открывает.

– Что‐то случилось?

– Ничего не случилось. Выходи за меня замуж!

Она такая: «Ох, заходите, ребята…» Саша захихикал: «Молодцы! Я поехал, вы тут сами без меня».

Кольца Марина выбрала и себе, и мне. Привела меня в какой‐то магазин, чтобы я примерил. Подошли к витрине, есть такие варианты… Жених вместе с шафером полетели за костюмами в Милан. Мы с Сашей купили мне костюм Canali и зачем‐то пальто, которое мне было очень велико. 700 евро за костюм – я себе таких дорогих вещей никогда до этого не покупал. Да мне вообще было без разницы, что за марка.

Я рассказывал, как в начале наших отношений с Мариной вино покупал? Подхожу к полке, спрашиваю, хочет она красное или белое. Красное – хорошо, беру первую попавшуюся бутылку и иду к кассе. Марина в удивлении: «Даже не будешь выбирать?» – «А чё выбирать, оно все одинаковое». Так что костюм как костюм. Глубокого темно-серого цвета с холодным синеватым отливом. Померил… Надо так надо. Странное ощущение. Ты не граф, каждое утро надевающий галстук. И не чиновник, не сотрудник банка. Понятно, что некомфортно, непривычно. Смотрю на себя в зеркало в примерочной: на голове прическа взлохмаченная с ирокезом, а сам в костюме и подшофе. И думаю: «Блин! Роман Витальевич! Что это? Вам бы причесаться хотя бы!» У Марины платье было очень элегантное. Я не мог надеть джинсы. Почему‐то мы не додумались меня тоже одеть в Ларису Погорецкую. Это питерский дизайнер, ее дочь Саша была Марининой свидетельницей на свадьбе.

27 июня мы расписались в Санкт-Петербурге, место выбрала Марина. Мы скрывали. Ведь вокруг меня был большой ажиотаж, все всё хотели обо мне знать. Все устроить вызвался опять же Врубель. Он запретил всем гостям брать фотоаппараты на торжество. Мы наняли охрану из «Альфы». Такие меры предосторожности, чтобы ни один папарацци не проник, никто не узнал об этом.

После свадьбы я повесил этот костюм в шкаф и больше никогда не надевал. Зато с Мариной исполнилась моя мечта – про белый костюм. Мы с ней поехали в Испанию. Недалеко от Барселоны жили в какой‐то трешке совсем экономно. Неподалеку был парк развлечений с безумными каруселями. А в другую сторону – городок Таррагона. Там в витрине какого‐то магазина я увидел белый костюм и закричал: «Он мне нужен!» А Марина, модница, все продумала и в отпуск взяла красивое белое платье, не то Chanel, не то Versace в греческом стиле, как туника. Я говорю: «Этот белый костюм точно должен к твоему наряду подойти». Мы зашли и купили костюм, а он оказался из очень легкой ткани, просвечивал так, что были видны мои черные трусы. Купили мне еще белые лаковые туфли. Ну для образа! Я же не буду в костюме и тапках, правда? Еще рубашку малиновую и галстук. А я загорелый был, с сигарой – вылитый латиноамериканский мафиози.

Мы и карнавальные костюмы купили в соседнем магазине. Я был пират, Марина – пастушка, а наши друзья – тоже пират и женщина-кошка. Вот ржака, мы так угорали! В маленьких городках в Европе после десяти вечера все ложатся спать. А мы гуляли вчетвером по пустынным улочкам в этих костюмах, курили и пили шампанское. Было беззаботно и легко.

Первый год после свадьбы мы вообще о детях не думали. Не было их в планах. Потому что мы переезжали с одной съемной квартиры на другую. Не до этого, самим бы понять, как быть. Марина все хотела работать, ей нужно было после модельной работы и окончания института куда‐то устраиваться. Была у нее такая мания пойти куда‐то работать – надо было почему‐то ей очень. Она устраивалась в какие‐то компании. Я мог спонтанно приехать и забрать ее с собой на гастроли. Она говорит: «У нас завтра выставка, а у меня ключи от нашего павильона в „Крокусе“». – «Не поедешь – обижусь!» Шантажировал: или я, или работа. Она, конечно, меня выбирала, писала заявление об уходе.