Доктор для следователя (СИ) - Север Алиса - Страница 29

— Не двигайся! — скомандовала я, опускаясь на колени рядом с ней. Девочка, бледная как полотно, смотрела на меня испуганными глазами.

Я осторожно, но уверенно провела руками по ее лодыжке. Деформация была очевидной — закрытый перелом со смещением.

— Добсон! — мой голос прозвучал громко и властно, разносясь по холлу. — Немедленно принесите мне мой хирургический набор! И две ровные деревянные планки, бинты!

Управитель, появившийся из кабинета, на мгновение застыл в изумлении, увидев свою госпожу на коленях перед плачущей служанкой. Но затем он кивнул и бросился выполнять приказ.

Пока мне несли инструменты, я говорила с Элис спокойным, ровным голосом, отдавая распоряжения другим слугам. Мне нужна была чистая ткань, кипяток, отвар коры ивы от боли.

Когда мне принесли мой старый, верный ящик с инструментами Фрола, я на мгновение задержала на нем взгляд. Скальпели, зажимы, иглы… Они прошли со мной через всё. От трактира до особняка. И теперь снова служили жизни.

Я работала быстро и точно, не обращая внимания на перешептывания слуг, столпившихся вокруг. Я вправила кость, зафиксировала ногу шиной и аккуратно забинтовала. Элис, попив успокоительного отвара, уже не плакала, а смотрела на меня с благоговейным страхом.

— Кости срастутся, — сказала я ей, умывая руки в принесенном тазу. — Но тебе нужен покой. Отнесите ее в комнату, — приказала я двум крепким конюхам. — И чтобы никто не тревожил без нужды.

Когда суета улеглась, я поднялась на ноги, вытирая руки о подол платья. Я встретилась с взглядом Добсона. В его глазах не было ни осуждения, ни недоумения. Было глубокое, безмолвное уважение.

— Леди Мариэлла, — произнес он. — Вы… вы настоящая леди. В самом лучшем смысле этого слова.

Я кивнула, чувствуя странное спокойствие. Я не была той беспечной девушкой, что сбежала из этого дома. Я не была и той отчаявшейся женщиной, что боролась за выживание. Я нашла баланс. Силу — чтобы управлять состоянием. И умение — чтобы спасать жизни. И сердце… чтобы любить.

Вечером, сидя в кабинете отца и просматривая бумаги, я думала о Калене. Он обещал вернуться. И я верила ему. Потому что здесь, в «Серебряных Ключах», я нашла не только наследство. Я нашла себя. И была готова разделить это обретение с тем, кто прошел весь этот трудный путь рядом со мной.

тем, как они смотрят? Как эти ничтожные аристократишки готовы лизать твои туфельки за твои деньги и твой титул?

— А ты? — бросила я ему в ответ, не отводя взгляда. — Доволен тем, что наблюдал со стороны? Как верный пес?

Это было жестоко. Но именно это и сорвало последние оковы.

Он пересек комнату в два шага. Его руки впились в мои плечи, прижимая к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Ты свела меня с ума, — прошипел он, и его губы грубо прижались к моим.

Это не был поцелуй. Это было нападение. Излияние всей накопленной ярости, ревности, страха и того дикого, неконтролируемого влечения, что так долго тлело между нами. Я ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, кусая его губы, позволяя ему чувствовать всю свою ответную боль и страсть.

Мы падали, спотыкаясь о разбросанную одежду, не в силах разорвать этот поцелуй. Он срывал с меня остатки тонкой ночной сорочки, его руки, горячие и требовательные, скользили по моей коже, заставляя ее гореть. Я рвала застежки его мундира, жаждала ощутить жар его тела без преград.

Когда мы оказались на кровати, уже не было ни леди аль Морс, ни следователя ван Моррета. Были только он и я — два одиноких, израненных существа, нашедших, наконец, пристанище в объятиях друг друга. Его прикосновения были то грубыми, то до смешного нежными, словно он боялся, что я рассыплюсь у него в руках. А я, в свою очередь, открывала ему все потаенные уголки своей души, все шрамы и все надежды, что копились все эти долгие месяцы.

Мы не говорили о любви. Эти слова были бы слишком хрупки для той бури, что бушевала между нами. Это было нечто большее. Первобытное. Неотвратимое. Слияние двух стихий, которые слишком долго сопротивлялись друг другу.

Позже, когда буря утихла, мы лежали в спутанных простынях, прислушиваясь к бешеному стуку сердец, постепенно замедляющему свой ритм. Его рука лежала на моей талии, его дыхание было теплым в моих волосах.

Он не извинился. Не сказал ничего банального. Он просто притянул меня ближе и прошептал одно-единственное слово, пропитанное таким облегчением и такой тоской, что у меня сжалось сердце:

— Наконец-то.

И я поняла — это была не победа. Это была капитуляция. Обоюдная и безоговорочная. Долгая, изматывающая битва подошла к концу. И началось нечто новое. Что-то страшное и прекрасное. И мы оба знали — пути назад нет.

Глава 51

Спокойные дни в поместье дали мне то, чего мне так не хватало все эти месяцы, — возможность думать. Не о выживании, не о расследовании, а о будущем. Моем будущем и будущем тех, кто теперь оказался под моей ответственностью.

Мысли неизменно возвращались к Стальграду. К гильдейской лечебнице, к Боргу, к грузчикам с артефактного депо, к тем, у кого не было доступа к дорогим магам-целителям. Я вспоминала свой трактир, ставший для многих первым и последним прибежищем. Врач во мне не мог смириться с этим. Теперь же, обладая ресурсами, я могла сделать нечто большее.

Однажды за утренним чаем я изложила свою идею Добсону.

— Я хочу построить в городе лечебницу. Не для знати. Для всех. Для рабочих, ремесленников, тех, кто не может заплатить магу.

Добсон, попивая чай, внимательно меня выслушал. Он не выглядел удивленным.

— Благотворительное учреждение, — кивнул он. — Это укрепит репутацию дома аль Морсов. Благосклонность простого народа — вещь нематериальная, но иногда очень ценная.

— Это не благотворительность, — поправила я его. — Вернее, не только. Я хочу, чтобы это было современное медицинское учреждение. С чистыми палатами, с квалифицированными лекарями, с доступными лекарствами. Часть услуг может быть платной, для тех, кто может позволить, чтобы покрывать расходы на бедных. Я хочу, чтобы это было… правильно.

Я говорила страстно, рисуя в воздухе контуры будущего здания, объясняя принципы организации работы. Добсон слушал, и в его глазах загорался всё более яркий интерес. Он видел не просто жест милосердия, а четкий, продуманный проект.

— У семьи есть несколько участков в промышленном квартале, недалеко от артефактного депо, — задумчиво сказал он. — Земля там недорогая, а необходимость в таком заведении, полагаю, высока. Нужно будет провести переговоры с Гильдией лекарей, получить разрешения от городского совета… — он сделал заметку в своем блокноте. — И, разумеется, составить детальную смету.

— Я займусь сметой, — сказала я. — И медицинской частью. А юридические и бюрократические вопросы оставляю вам, м-р Добсон.

Он почти улыбнулся.

— Считайте, что дело в шляпе, леди Мариэлла.

В последующие дни я с головой погрузилась в планирование. Я набросала план здания: отделение для травм, полученных на производстве, палаты для больных с лихорадками, родильное отделение, изолированное от всего остального. Я составила списки необходимого оборудования и лекарств, просчитала ориентировочное количество персонала.

Это была грандиозная, почти безумная задача. Но впервые за долгое время я чувствовала не тревогу, а воодушевление. Это было дело, которое объединяло во мне всё: знания врача, ресурсы аристократки и понимание нужд простых людей, полученное в трактире «У Степана».

Вечером, разбирая чертежи, я получила короткую записку от Калена. Всего несколько слов: «Дело завершается. Скучаю. Вернусь скоро.»

Я провела пальцами по его уверенному почерку и улыбнулась. Скоро. И когда он вернется, у меня будет что ему показать. Не только отстроенное поместье, но и проект, который мог изменить жизнь сотен людей. И в этом проекте была и его заслуга — ведь именно он, своим невольным участием в моей судьбе, помог мне обрести ту силу и уверенность, чтобы задумать нечто подобное.