Дом Холлоу - Сазерленд Кристал - Страница 20

Почерк был неровным, а вместо точек над буквой «ай» красовались розовые сердечки. Грей написала это давно, вероятно, когда ей было двенадцать-тринадцать. До того как она переключилась на кислотно-зеленые ручки и узкие буковки, которым сестра отдавала предпочтение в старших классах. «ЧТО ЖЕ Я СДЕЛАЛА?» Такой была последняя запись. Она размещалась на полях заметки из «Википедии», посвященной исчезновению Мэрри Бирн – британской девочки-подростка, пропавшей из Бромли-бай-Боу[26] в канун Нового 1955 года. К заметке прилагалось несколько полароидных снимков, которые Грей сделала, когда мы неделю провели в этом самом месте, навещая мамину двоюродную сестру спустя неделю после смерти отца. Ее дом находился рядом со станцией через реку от места, где Мэрри Бирн видели в последний раз много десятилетий назад.

Что же я помню о той неделе? Мы вчетвером спали на надувном матрасе, прижимаясь друг к другу, на жаре. Запах соли, пота и грусти. Я упала, запутавшись в высокой летней траве в парке Майл Энд, и разбила колени о камни. На мне были розовые шорты, а на губы я наносила неимоверное количество блеска с запахом шоколада. Мама плакала каждую ночь. Я гладила ее по голове до тех пор, пока она не засыпала. Грей спала у стены, повернувшись к нам спиной. Я скучала по отцу.

Грей очень сильно волновали история Мэрри Бирн и еще одно необъяснимое исчезновение накануне Нового года. И большую часть той недели она провела, слоняясь по улицам городка от рассвета до заката. Мы с Виви были слишком маленькими, чтобы сопровождать ее. А Кейт и другие взрослые были слишком заняты подготовкой к похоронам, чтобы замечать Грей и интересоваться ее занятиями. Ей представилась редкая возможность ускользнуть от всевидящего ока Кейт. И наша тринадцатилетняя сестра воспользовалась ею по полной, наслаждаясь духом свободы. Каждое утро она выскальзывала из дома, чтобы в одиночестве бродить по улицам Восточного Лондона, и возвращалась поздно вечером, обычно расстроенная.

Но в последний вечер, тот, что предшествовал похоронам отца, Грей вернулась взволнованной и улыбающейся от уха до уха. Такой счастливой я ее не видела уже давно. Пахло от сестры какой-то дикой зеленью.

Все фотографии в блокноте были датированы тем самым днем. Днем накануне похорон. На первых четырех были запечатлены разные места в окрестностях Бромли-бай-Боу: Грин Вей, пешеходная и велосипедная дорожки, которые тянулись на много миль через Лондон. На фото Грей также попали высокие многоэтажки, белеющие на фоне темного неба. Дальше шел железный пешеходный мост, перекинутый над станцией Уэст-Хэм, то самое место, где Мэрри Бирн видели в последний раз. И фото, сделанные снаружи и внутри огромной старой мельницы, расположившейся на острове трех мельниц, которая сгорела и была отстроена заново в XIX веке.

На последней фотографии оказался полуразрушенный дверной проем. Одинокая каменная стена с аркой посередине. Возможно, она сохранилась внутри в подвале мельницы, в то время как наверху возвели несколько новых строений. Полотно двери было густо покрыто белыми цветами. Похожие двери часто вышивали на платьях от Грей.

По моей спине пробежал холодок.

– Она что, решила, что разгадала тайну исчезновения Мэрри Бирн? – спросила я.

Остаток блокнота был заполнен зарисовками двери в разрушенных зданиях. Внизу каждый раз значились место и дата. Двери в Париже, двери в Берлине, двери в Кракове. Двери в Анурадхапуре[27], двери в Ангкор-Ват[28], двери в Израиле. Неужели Грей побывала во всех этих местах?

Облокотившись на стойку, к нам обратилась бариста.

– Девчонки… м-м-м… вы в порядке? – спросила она.

– Все хорошо, спасибо, – ответила я, – простите, мы сейчас что-нибудь закажем.

– Нет, я про… э-э-э… У вас кровь течет на пол.

– Ой, да, мы просто… упали с велосипедов. У вас есть аптечка?

Бариста принесла все необходимое и по бесплатному капучино каждой. Мы с Виви сидели в самом дальнем углу опустевшего кафе и потягивали кофе. На столе между нами лежал открытый бело-зеленый ящичек с лекарствами.

Виви сидела, положив руки на колени ладонями верх. Я обрабатывала ее ссадины йодом.

– Грей мертва, не так ли? – спросила она без всякого выражения. В глазах была пустота. Сестра ни разу не моргнула, хотя ей наверняка было очень больно. – Ведь есть критические сорок восемь часов, а после это всегда означает, что они уже мертвы.

– Не говори так, – попросила я. – С нами было по-другому.

– Что ты помнишь из того времени?

– Ничего.

– Я знаю только то, что мы говорим друг другу. Знаю то, что мы говорим остальным. Но я помню белые лепестки, кружащиеся в воздухе, словно осенние листья, и дым. И сумерки. И…

Камин. Девочка с ножом в руке.

– Перестань, – отозвалась я. – Тебе было девять, мне – семь. Нашим воспоминаниям нельзя доверять. Давай-ка я лучше осмотрю твое плечо.

– Там была девочка.

– Прекрати.

– Мне кажется, она что-то с нами сделала. Сделала нам больно.

– Виви.

– Ты же сама спросила, кто режет горло маленьким девочкам. Разве ты не хочешь знать, что случилось на самом деле?

– Нет.

– Почему?

– Потому что… боюсь.

– Не надо бояться правды, она ведь освободит нас, понимаешь?

– Только если она не настолько ужасна, чтобы окончательно свести нас с ума. Нет уж, спасибо. Может, мне вообще повезло, что эти воспоминания вытеснены. А теперь покажи мне свое плечо.

Виви скинула куртку и закатала рукав намоченного кровью свитера. Кожа покрылась мурашками. Я аккуратно сняла шарф, который мы использовали, чтобы остановить кровотечение. Ткань пропиталась кровью и плохо пахла.

Я вздрогнула, увидев ее рану.

– Сиди тихо, – приказала я, намереваясь протереть это место спиртовой салфеткой, чтобы рассмотреть его получше. – Там что-то есть.

Виви не обращала на происходящее никакого внимания.

– Мы обязательно вернем ее, Айрис, – заявила она, уставившись в потолок, абсолютно не замечая боли. – Я не буду жить в мире, где нет сестры.

– Согласна, – ответила я, в свою очередь погружаясь в раздумья.

Внутри раны было нечто странное. Я взяла нож Грей, попыталась подцепить это и вытащить наружу. Это оказалось несложно. Я извлекла на свет маленький бледный цветок. Мягко потянув, вынула его из раны вместе с крошечной корневой системой. Такие же цветы росли на теле убитого мужчины. И такие же я обнаружила на фото Грей.

А теперь он укоренился внутри Виви, питаясь ее кровью, расцветая в ее открытой ране.

Что происходит?!

Я сжала окровавленный цветок пальцами и внезапно почувствовала острый приступ тошноты. В горле запершило. Пришлось сглотнуть подступающие рыдания. Грей исчезла, а все эти странности, которых я так отчаянно старалась избежать, вернулись в мою жизнь.

– По крайней мере, у меня будет крутой шрам. Девчонки западают на шрамы, так ведь? Похоже, что там инфекция? – спросила Виви.

Я размяла цветок между пальцами, чтобы сестра не увидела его. Если знать что-то вместе, оно становится реальнее. А я еще не готова признать реальность происходящего.

– Все нормально, – отозвалась я, обработав рану и обмотав бинтами в надежде, что этого будет достаточно и цветы больше не появятся. – Мне кажется, пора звонить в полицию.

Два дня спустя

Глава 10

Еще одна вспышка ослепила меня и заставила часто моргать, опустив взгляд вниз, на платье, в надежде избавиться от белых пятен перед глазами. Одна нитка слишком ослабла. Я потянула за нее, наблюдая, как расходится шов на платье от дома Холлоу, взятом из гардеробной Грей. Мы все облачились в одежду ее бренда, чтобы показать солидарность. На Виви был блейзер, на мне – изумрудно-зеленое бархатное платье. Даже на платье матери, несмотря на все ее протесты, прикололи брошь от Грей. На шею и запястья нанесли ее фирменный парфюм и теперь пахли дымом и опасностью, таящейся в чаще леса.