Элита. На дне класса - Замора Абриль - Страница 42

Дальше была сплошная тягомотина, когда и Жанин, и Марио рассказывали одну и ту же историю тысячу раз. В присутствии детского омбудсмена, родителей, полиции, а затем и в присутствии одноклассников. Жанин прошла путь от незаметной пухленькой девочки до самой популярной девушки в школе, но эта слава ей не нравилась, она уже не хотела ее.

Лучше бы ничего не было. Лучше бы я не встретила Марио на той деревенской вечеринке, лучше бы я не переспала с ним, лучше бы он не стукнул меня по ноге тогда у Марины, лучше бы я не начала создавать этот идиотский план свидания, шантажа фотографиями, лучше бы я не существовала и вообще не родилась…

И так далее – до самого начала. Жанин была измучена, устала и чувствовала себя неважно. Она видела, как мать пару раз всплакнула, не совсем удачно пытаясь скрыть слезы, и решила снять острый вопрос с повестки. Это оказалось легко: Жанин не осознавала, что кто-то плохо с ней обращался, у нее пока не выступили синяки, и события развивались очень быстро.

Жанин либо все отрицала, либо до нее не доходило, что ей дали несколько пощечин. Любой из вариантов ее сейчас вполне устраивал: ведь бывают моменты, когда ты смотришь на себя со стороны, и это сразу успокаивает. А через некоторое время, когда ты находишься в тихом месте с людьми, которые тебя любят, ты справишься с проблемой должным образом… или сломаешься, если придется.

Но Жанин не планировала ломаться.

В дверь позвонили, и мать Жанин, та самая нуворишка, которая полжизни провела за прилавком, вспарывая куриные грудки, открыла. На крыльце стояла Марина, и женщина благодарно обняла ее и возобновила мини-драматическое представление, всхлипывая и вытирая слезы, но тут в холле появилась дочь.

– Здравствуй! Жанин, можно тебя на пару слов? – спросила Марина и посмотрела на одноклассницу. Надо сказать, что сестра Гусмана выглядела мрачно.

– Да, конечно. Давай прогуляемся.

Девушки спустились с крыльца и направились к саду, разбитому на огромном участке. Они сели на кованую скамью, которая выглядела так, будто ее украли из дома престарелых. На покупке в свое время настояла мать Жанин, чтобы создать буколическую атмосферу в той части своих владений, где росли плакучие ивы.

Марина, торопясь, начала говорить:

– Я хотела не просто проведать тебя, Жанин. Извини за вторжение, но я уверена, что ты бы сделала то же самое для меня. Мы не подруги и не можем считать себя настоящими друзьями, но ты уже давно учишься в «Лас-Энсинас». Когда я увидела, как парень ударил тебя, я разозлилась, но это не было легкой феминистской вспышкой. Я имею в виду, я феминистка, но тот второгодник избивал тебя – и мне стало плохо, потому что в те секунды он словно бил и разрушал что-то и во мне самой… Помимо того, что мы обе девчонки, я не знаю, понимаешь ли ты меня?

– Наверное, понимаю.

– Хотя мы не друзья, я очень сочувствую тебе, а ведь ты и сейчас сильно переживаешь и расстроена. У меня тоже дерьмовый момент, правда, но я не собираюсь рассказывать тебе о своей жизни… мне плохо, и, похоже, дела идут паршиво.

– Я знаю о твоей болезни, Марина, думаю, было смело с твоей стороны сказать об этом в классе.

– Нет, дело не в болезни, не надо меня жалеть, – отрезала Марина. – Просто я отождествляла себя с тобой. Жизнь повернулась ко мне сама понимаешь чем, ясно? И когда я увидела, как мою одноклассницу избивают в прямом смысле слова, мне захотелось спасти тебя, обнять и позаботиться… Честно, Жанин. Даже если мы не дружим, я хочу, чтобы ты знала: я здесь, рядом… если я тебе понадоблюсь, можешь рассчитывать на меня.

Получается, что Жанин заставила Марио устроить фальшивое свидание для того, чтобы получить неожиданную награду. Марина тянулась к ней, а она могла открыться девушке без всяких предрассудков и не бояться быть собой.

В общем, шантаж возымел косвенный эффект. Так что Жанин ничего не оставалось, как быть откровенной.

– Спасибо, Марина. Правда, спасибо. Я не хочу обманывать тебя. Много раз я чувствовала себя страшно одинокой, мне казалось, одноклассники отвергают меня за что-то очень абсурдное, за то, что я толстая… ну и все такое.

– Но ты не толстая! – возразила Марина.

– Знаю, но меня всегда так называли, поэтому я предпочитала держаться в стороне. У меня было ощущение, что предрассудки… они… как бы точнее сказать, как барьер между мной и крутыми ребятами в школе.

– Ты думаешь, я крутая? Клянусь, это полная чушь. То есть вовсе не потому, что я так считаю, а объективно. Про моего отца говорят, что он мошенник, у меня ВИЧ, а ВИЧ – ужасная вещь для всей семьи, и я…

Марина замолчала. Она хотела быть искренней, но не могла откровенничать на сто процентов и сказать правду девушке, которая до настоящего момента была практически незнакомкой.

– Марина, не бойся, продолжай. Я… я тоже буду честной. Я ненавидела тебя. Очень сильно.

Марина начала преувеличенно хохотать, а ветерок в саду ерошил ее темно-рыжие кудри. И Жанин подхватила смех, потому что хоть Марина и не могла похвастаться хорошим настроением, она все еще была ангелом: в ней лучился этот свет, и если она смеялась, то невозможно было не последовать ее примеру.

– Послушай, я не лгу, ладно тебе, – сказала Жанин, продолжая смеяться. – Ты мне не нравилась, потому что ты идеальная и крутая, все на тебя равняются, а мы, те, кто сидит в конце класса, даже не имеем шанса, чтобы на нас посмотрели или оценили. Откуда людям знать, крутая я или нет, если они меня не знают? Что Лу или Карле известно обо мне? Почему они никогда не пытались стать моими подругами?

– Ты им не нужна, – покачала головой Марина. – Я дружила с Карлой, но постепенно мы отдалились. У нее своя жизнь, вряд ли ее волнует, что у тебя сороковой размер или твои родители богаты, потому что выиграли в лотерею, просто ты не вписываешься в ее мир.

– Вот что меня злит, – буркнула Жанин почти как капризный ребенок.

Марина наклонилась и, доверительно приблизив лицо к Жанин, прошептала:

– Но на самом деле ты ничего не потеряла. Жизнь Карлы чертовски скучна. Да, она красива… и у нее самые впечатляющие сиськи, какие только можно вообразить. Если честно, я хотела бы иметь такие же, но ее жизнь – жуткая скучища, в ней нет никаких эмоций. Никаких. Ты хочешь этого? Уверена, что нет.

– Но она действительно очень красивая.

– Она великолепна, но что с того? Мы закончим школу, и, знаешь, Жанин, в реальном мире красота не открывает все двери.

– Ты так думаешь? – простодушно удивилась Жанин.

– По крайней мере надеюсь. Но мне нужно идти, у меня встреча.

Марина встала со скамейки и поправила волосы: ветерок уже начинал досаждать. Жанин тоже встала.

– Прости, что я тебя ненавидела, Марина, – сказала она.

– Проехали. А ты прости меня за то, что я тебя игнорировала.

– Проехали.

И это было последнее, что сказала Жанин одной из самых популярных девочек в классе. Она смотрела, как та уходит, направляясь к воротам, и застыла в одиночестве и задумчивости. Она почувствовала умиротворение и на мгновение забыла, что превратилась в самую известную «обиженную ученицу» в «Лас-Энсинас». А Марина оказалась по-настоящему крута. Она всегда была крутой, даже если сегодня и выглядела не очень. Однако она оставалась прекрасна: кристальная синева глаз, километровые ресницы… как наваждение. И Жанин никак не могла выбросить ее из головы.

Она не могла забыть этот образ: девушку с развевающимися кудрями, с ивами за спиной и кучей правдивых слов на устах. Они не были подругами – ни в прошлом, ни в настоящем, – не станут ими и в будущем, но то был драгоценный момент, и Жанин всегда будет помнить его.

Кстати, если вы думаете о том, встретились ли Паула и Горка в школе, то ответ – да. Конечно, а как же иначе? Но они не дергались, не нервничали, не чувствовали себя неловко. В коридоре еще ощущалось некоторое напряжение, но едва они переступили порог класса, случилось нечто волшебное, поставившее все на свои места. Более того, они улыбались друг другу, когда их взгляды пересекались. Прошло некоторое время с тех пор, как они поцеловались, им хотелось многое сказать, но многое изменилось и исчезло. Воскресенье Паулы, проведенное с матерью, и потерянное воскресенье Горки говорили о стремлении молодых людей принять решения, которые, возможно, не были правильными.