Левиафан - Эндрюс Хелен-Роуз - Страница 2

Я откидываюсь на спинку стула, протирая кулаком уставшие глаза. Мне нет нужды продолжать чтение: хотя лежащие предо мной страницы хранят подлинную историю — в каком-то смысле они последняя ниточка, соединяющая меня с подлинной историей, — этот рассказ я знаю почти наизусть. Чтение отцовских записок — всего лишь попытка оттянуть момент, когда мне придется сделать то, что я обязан сделать. А также желание отгородиться от знания, которое таится в самой глубине моего существа. Оно зародилось в то самое утро, когда Мэри спустилась вниз, бледная как смерть, и произнесла слова, которые, как я прекрасно знал, мне однажды доведется услышать:

«Она проснулась».

Глава 2

Я сложил письмо и засунул обратно в карман. Взявшись перечитывать послание Эстер, я лишь хотел освежить в памяти его содержание и тут же горько пожалел об этом. Лошадь моя шла крупной рысью. Покачиваясь в седле и вглядываясь в строки при свете угасающего дня, я с трудом разбирал каракули, написанные дрожащей рукой сестры. Я вспомнил и другие ее письма, в которых Эстер не раз умоляла поскорее вернуться домой, и почувствовал укол совести.

Что же касается тревоги, которой полны ее письма, — совершенно очевидно: у Эстер попросту сдали нервы. Да оно и неудивительно, когда шестнадцатилетняя девушка безвылазно живет на удаленной ферме. Сестра всегда отличалась живым воображением и некоторой склонностью к меланхолии. Эстер необходимо общество сверстников, друзей, которые помогли бы ей развеяться.

Наше поместье раскинулось в глубокой долине меж холмов, и только несколько небольших деревушек находилось поблизости. Матери, которая могла бы вразумить и наставить Эстер, у нас не было. Кроме отца в доме жили только слуги: эта новая горничная Крисса и другая служанка, Джоан, девушка добрая и честная, но глуповатая и беспечная, как молодой козленок. Я решил по возвращении поговорить с отцом: надо подыскать для сестры подругу — девушку ее возраста и одного с ней положения, которая могла бы составить Эстер подходящую компанию.

О Криссе Мур я почти не думал. Правда, отец редко брал в дом новых слуг. Будь я чуть внимательнее, мне, возможно, показалось бы необычным и то, что он принял служанку без рекомендаций, но тогда мой ум был занят другим. Я получил ранение под Ньюбери[3], рана моя заживала плохо, и любое слишком резкое движение лошади подо мной отзывалось острой болью, невольно вызывая в памяти неприятные образы: я вновь и вновь видел нацеленную на меня пику противника и то, как он наносит сокрушительный удар; затем — мой прыжок в сторону в отчаянной попытке увернуться, перекошенное от ужаса лицо другого солдата и момент обжигающей боли, когда стальной наконечник вонзается мне в бедро. Я убил моего противника, но заплатил за это высокую цену.

День клонился к вечеру, заметно похолодало. Когда я поравнялся с церковью Всех Святых возле деревни Скоттау, всего в нескольких милях от дома, небо окончательно заволокло тучами. Каменное крыльцо церкви выглядело приветливым, но двери были надежно заперты от грабителей.

— Нет, Бен, — сказал я вслух, обращаясь к моему коню, — здесь мы не найдем убежища.

Бен прибавил ходу, словно чувствуя, что наше путешествие подходит к концу и вскоре его ждет теплая конюшня и сытная еда. Однако поблизости не было ни постоялого двора, ни таверны, да и в любом случае мне не хотелось наносить дополнительный удар по моему и без того изрядно похудевшему кошельку, когда мы уже почти добрались до дома.

Воображение рисовало картину, которую я надеялся вскоре увидеть собственными глазами: отец работает во дворе, он вскидывает голову при моем приближении, бросается навстречу, и его сильные руки обнимают меня. Мы идем в дом, там светло и уютно, в камине жарко пылает огонь, а сестра ставит на стол горячий мясной пирог.

Но больше всего я мечтал о покое. Если долгие скитания и поведали мне что-либо о нашей стране, так это то, что она погружена в хаос. Не было ни секунды, чтобы я не прислушивался и не поглядывал настороженно через плечо, ожидая увидеть шайку бродяг. А рука в любой момент готова была выхватить шпагу из ножен. Западный ветер ожесточенно трепал мой тонкий плащ и выгибал поля шляпы, словно насмехаясь над путником, одетым не по погоде. Мне хотелось как можно скорее сбросить походную одежду, тяжелое оружие и оказаться у себя в комнате, в собственной постели, не слыша больше над ухом храпа товарищей, а вдали — звуков битвы: гортанных криков и стонов раненых, быть в безопасности за крепкими побеленными стенами нашего дома.

Письмо Эстер лежало в кармане куртки, я не придавал ему значения, хотя намеревался поговорить с сестрой. Выясню для начала, что за разногласия испортили ее отношения с новой служанкой, успокою и напомню, что она является хозяйкой и ей нет нужды вступать в мелкие войны с прислугой. Если же эта девушка Крисса действительно окажется возмутительницей спокойствия, мы ее просто уволим.