Алчность - Берг Анита - Страница 51

— Джейми Грантли, дорогой друг, как дела?

Джейми обернулся и увидел Гатри, но это был совсем другой Гатри — великолепное когда-то тело стало попросту толстым, а красивые черты лица заплыли жиром.

— Гатри! Сколько лет, сколько зим!

— Да уж, старик, давненько не виделись. Не хочешь зайти со мной в мой клуб? Мне скучно ужинать одному, а остальные там — просто легкомысленные болтуны.

За столом Гатри скоро оказалось с десяток знакомых — тут были и французы, и американцы, и немцы. Одни работали в киноиндустрии, другие были писателями, третьи художниками. Разговор, который они вели, буквально оживил Джейми: никто из них даже не заикался о деньгах.

Джейми жадно вслушивался в беседу, получая от этого острое наслаждение. Но потом он обратил внимание, что сидевший рядом с ним Гатри, который обычно был душой любой компании, словно витает где-то далеко.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Со мной? Да, — ответил Эвримен.

— Нет, я чувствую: что-то произошло. Ты здесь, за столом, но в то же время тебя нет с нами, и у тебя грустный вид.

— Какой ты проницательный! — рассмеялся Гатри, но Джейми знал, что это всего лишь маска — глаза его друга так и остались грустными.

— Расскажи мне, что случилось. — Джейми положил руку на запястье Гатри и сжал его.

Эвримен глубоко вздохнул, и Джейми к своему ужасу заметил, что друг может в любую секунду расплакаться. Ресторанный шум сразу отошел на задний план, и в мире остались только они двое.

— Ты слышал такое:

Рождение, и смерть, и тел соединенье -

Вот все, что в мире преисполнено значенья,

Я был рожден, но мой черед пришел.

— Гатри, я не понимаю, о чем это ты.

— Дорогой мой, я работал над тобой, но всегда знал, что твоя внешность не позволит тебе получить хорошее образование. В данном случае Элиот все сказал за меня.

— Что все? Почему ты так мрачен?

— Говорят, что смерть прекрасна. Так вот, дорогой мой Джейми, это ложь. Смерть уничтожает красоту, а не создает ее. Смерть — это боль и страх, разложение и вонь, это сочащиеся гноем тела, это ад. — Он говорил это так, словно боялся, что Джейми не поймет его.

— Кто умер, Гатри? — тихо спросил Джейми.

— Ты что, действительно не знаешь? А я, дурак, был убежден, что об этом известно всему миру, что мое горе должны разделить все без исключения. Зиты больше нет.

— О, Боже! Это просто ужасно.

— Да, ты прав. Насколько я понимаю, ты хотел бы узнать, как это произошло, но считаешь, что спросить напрямую было бы невежливо. Что ж, похвально. Так глупо: у нее болел живот, но все были так жестокосерды, что не обращали на это внимания. Оказалось, что у нее аппендицит, перешедший в перитонит, и она просто сгорела в лихорадке. Я ничего не мог поделать — это со всеми-то моими деньгами. — Гатри посмотрел на свои похожие на сардельки пальцы. — Знаешь, незадолго до ее смерти мы поженились, это такая милая церемония. — Он улыбнулся, но Джейми увидел, что в его глазах блестят слезы. — Она была очень довольна. Что же теперь? — Он пожал плечами. — Я знаю, что никогда не найду другую такую женщину, она была уникальна. Теперь я ем и пью до отвала и надеюсь, что таким образом смогу ускорить собственный конец.

— Гатри, пожалуйста, не надо так говорить. — Джейми украдкой вытер слезу.

— Милый, милый Джейми! Я всегда знал, что не ошибался в тебе, ты мне понравился с первого взгляда. Среди всех этих людишек только ты наделен душой. — Внезапно он встал. — Все это слишком грустно, чтобы можно было подобрать нужные слова. Эй, народ, поехали в «Элизиум», немного посорим деньгами! — Он почти мгновенно вновь сделался веселым, а Джейми опять стал слышать окружающий шум и видеть сотрапезников, ему даже показалось, что этот разговор он вообразил.

В казино Джейми с головой окунулся в азарт — это было неизбежно. К полуночи он проиграл все деньги, которые откладывал на идиллический дом неподалеку от Данстейбла.

Но это еще не все: Гатри познакомил его с кинопродюсером по имени Форест Элингем.

— Вы — мой Питер Аскот! — возбужденно сказал мужчина, наставив указательный палец на Джейми.

— Прошу прощения?

— Вы смотрели какие-нибудь фильмы о Джеймсе Бонде?

— Ну конечно!

— Открою вам секрет: мои фильмы из серии про Питера Аскота затмят «бондиаду». До сих пор меня сдерживало только то, что я не мог подобрать актера на роль Питера.

— Но я никогда не играл в кино!

— О, Джейми, дорогой, пусть это тебя не беспокоит. Если Форест говорит, что ты годишься на эту роль, хватайся за его предложение обеими руками и начинай благодарить его, — посоветовал Гатри. — Но, Форест, на всякий случай: этот парень натурал. Видел бы ты, как он играл Джульетту в четвертом классе — у меня просто слезы на глаза наворачивались, — и Гатри от души рассмеялся.

— Бросить работу? Да ты просто спятил! — визжала Салли па следующее утро.

— Мне стоит хотя бы попробовать, — ответил он, чувствуя, что попал в дурацкое положение.

— Попробовать? Ты должен всем сердцем хотеть играть, иначе у тебя ничего не выйдет!

— Думаю, им нужны мое лицо и тело, а не игра, — застенчиво улыбнулся Джейми.

— Черта с два! Есть тысячи актеров, которым ты даже в подметки не годишься! — Салли сердито скомкала кухонное полотенце. — Так вот, ничего у тебя не выйдет. Я просто не позволю тебе все испортить, ты задолжал мне и Фионе и обязан держаться за свою работу. Это всего лишь одна из твоих дурацких азартных игр. Если ты уйдешь из фирмы, я также уйду — клянусь тебе в этом!

— Тогда уходи, — тихо произнес Джейми.

— Я серьезно!

— Я тоже.

— А что будет со мной и с Фионой? — спросила Салли, подбоченившись; ее когда-то красивое личико исказилось злобой.

— Три проклятых года я только и думал о тебе и Фионе. Теперь мне подвернулся шанс, и я не собираюсь упускать его.

— Джейми, ты просто никуда не годный мерзавец.

— Именно так. Хочешь узнать еще кое-что? Сегодня ночью я проиграл деньги, отложенные на дом, и мне это понравилось до чертиков.

— Ах ты ублюдок! — заверещала Салли. — Я тебя ненавижу!

Она выскочила из комнаты.

Утром их с Фионой уже не было.

5

Англия, 1977–1984

Далеко не все знали, что у Джейми есть дочь: он старался не говорить об этом, а когда заполнял анкету для справочника «Кто есть кто», то не упомянул о своем браке с Салли. Иногда ему казалось, что он поступил так, чтобы внушить самому себе, что семьи у него никогда и не было, и таким образом избавиться от тяготившего его бремени вины. Разумеется, это не помогло. Для тех, кто знал его достаточно долго, чтобы быть осведомленным о существовании Фионы, все это выглядело так, словно память внезапно изменила ему. Но это было лишь уловкой, чтобы скрыть свою тоску.

Редкий день проходил без того, чтобы Джейми не думал о Фионе и не ощущал острого, до боли, желания увидеть ее. Она часто снилась ему, и это всегда был один и тот же сон: Фиона, четырехлетняя, как в день, когда он их бросил, лежит в его объятиях. Когда же он приходил в себя и понимал, что это всего лишь сон, то его глаза становились мокрыми от слез.

С тех пор как маленькая ручка дочери в последний раз доверчиво лежала в руке Джейми, прошло шесть лет, шесть месяцев, две недели и три дня. Ей было пять, когда он перестал видеться с ней. Разлука причиняла ему сильную боль, но встречаться с дочерью на короткие часы, гулять по парку или зоопарку и потом прощаться было еще больнее, кроме того, это не нравилось Фионе. Она цеплялась за него, плакала и кричала каждый раз, когда они расставались. Джейми любил свою дочь слишком сильно, чтобы еженедельно подвергать ее такому испытанию. Он решил, что будет лучше, если исчезнет из ее жизни и позволит ей забыть его — ведь это неизбежно случится. Сам он никогда ее не забудет, он будет хранить свою любовь к ней, надеясь, что однажды, когда Фиона подрастет, она отыщет его.