Муха, ко мне! Пособие по воспитанию дракона (СИ) - Андреева Алёна - Страница 14

— Милая, ты такая нервная. Присядь. Попьем чаю?

Киваю, сажусь.

— Ой, кажется твоя чашечка не так хорошо вымыта. Извини. Давай я тебе отдам свою. С дикой улыбкой орангутана меняю наши чашки. Оскал Костылецкого переплевывает мой на несколько пунктов. Он хватает мою руку.

— Нина, ты очень нервничаешь. Тебе надо расслабиться.

Пока я придумываю ответ, он резко дергает меня на себя, стискивает в объятиях и прижимается в страстном поцелуе. Я пытаюсь не отвечать, но попробуйте не ответить целующемуся камазу?

Меня тискают, мнут, муслявят и понемногу передвигают в сторону спальни.

Пытаюсь не содрогаться от омерзения и истерично придумываю план отступления. Как назло, все вазы убраны повыше, из тяжелого в пределах доступности только кресло и журнальный столик, но вряд ли я это все одной рукой осилю.

На под летит моя верхняя одежда, щелкает замочек бюстгальтера. Мы уже в двух шагах от кровати. Пытаюсь остановить обезумевшего горе-любовника, увернуться, отбиться. Мычу, отдираю от себя его руки. На мгновение замечаю Мухин хвостик по кроватью.

Нет же, нет! Только не это. Как можно при ребенке? Как можно вообще с этим подонком! Мысленное “помогите” затмевает невыносимая головная боль и я моментально теряю сознание.

26

Меня кто-то гладит по волосам и шепчет ласково какую-то абра-кадабру. Понимаю, что ночь. Мысли вязкие, путаются, но ничего не могу поделать. Осознать происходящее не получается.

— Нина, очнись! Надо уходить.

Это в моей голове бархатный мужской голос пытается привести меня в чувства.

Прищурившись , с трудом открываю одно веко. В темноте светятся два огромных змеиных глаза. Страшнючих, без век, с вертикальными зрачками. Морда чудовища над моим лицом склоняется все ниже и ниже.

Орать? Увольте, может это снова скачок температуры? Очередная серия галлюцинаций?

— Нина, это я, не бойся меня.

Также мысленно спрашиваю:

—Кто это “Я” ?

Грустный вздох и такой же молчаливый ответ:

— Муха твой!

Резко сажусь на кровати. Ощупываю себя. Прикрыта одеяльцем, в трусах. Так, значит позорного акта любви с Костылецким на глазах у ребёнка не состоялось.

Интересно, где сейчас этот гад?

Муха ответил сразу:

— Этот гад утащил Серого. Полчаса назад. До этого ждал, что ты очухаешься. Но я насильно вливал в тебя сон. А в него бессилие и апатию.

Ошарашенно смотрю на Муху. Кажется, снова подрос. Лапищи вон какие длинные стали, чешет ими мои волосы. Открываю рот, чтобы спросить, но он предупреждает, конечно продолжая общаться мысленно:

— Нина, тихо. Оказывается, здесь какие-то жучки. Они все могут слышать. И на чемодане была видеокамера. Когда этому позвонили, я подслушал их разговор. Они знают, что я здесь. Правда этот дурень не понял, забрал Серого и уехал. Но они поймут. Причем очень быстро. Поэтому я тебя бужу.

Вскакиваю. Ворошу волосы на голове. Не стесняясь своего обнаженного вида и отвернувшегося Мухи, впрыгиваю в спортивные штаны, натягиваю топ и футболку. Сверху олимпийку. Спортивная сумка тут же, в гардеробной. Туда сую какие-то вещи, белье, документы. Достаю старенький кнопочный телефон. Хорошо, что не выкинула. Сим-карту придется где-то найти по дороге. Спрашиваю у Мухи:

— На каком расстоянии мы можем друг друга слышать?

Он жмет плечами, но потом отвечает:

— В пределах одного мира точно.

Прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть его в темноте. Ментальная связь наладилась, говорим на одном языке, без всяких болей с моей стороны. В голове моей слышится голос уже почти взрослого парня. Еще не мужчины, конечно, но уже не прыщавого юнца, который вытворял черт знает что всего несколько часов назад.

Муха смущается, чувствую это. Но разбираться некогда. Надеясь на его звериное чутье, спрашиваю:

— Ты чувствуешь людей? Определить окружение можешь?

Муха кивает. Замирает на несколько секунд и выдает отчет:

— В соседних комнатах люди спят. Внизу и вверху тоже. На улице злые люди. Но близко, в доме их нет. Только там, на улице.

— Ясно, значит ждут приказа. Так, Муха, сейчас поднимаемся на крышу. Через чердак, потом по пожарной лестнице. Если не получится, даже не знаю.

— Понял, Нина. Все получится. Веди. А потом поведу нас я. Договорились?

Он спрашивает с надеждой. Ему страшно, но не только за себя, но и за меня. Я киваю. Мысли мои он и так уже прочел.

Крадемся, стараясь бесшумно покинуть квартиру. Вздыхаю, мысленно прощаясь. Не уверена, что вернусь. Я сейчас вообще ни в чем не уверена. Живым бы остаться, не о вещах уже речь.

Несколько лестничных пролетов преодолеваем без проблем. Но почти у входа на чердак Муха начал беспокоиться, а потом предупредил испуганно:

— Нина, они поняли, что мы вышли из квартиры. Хотят подняться наверх. Но пока их старая женщина не пускает.

Слава богу проницательность нашей консьержки самая неусыпимая. У нас в запасе несколько минут. Вспоминаю про замок в квартире, с которым не сладил Костылецкий, поворачиваюсь к Мухе.

— Кажется, ты с замками научился обращаться? Этот вскрыть можешь?

Муха кивает. Тут же раздается щелчок, и дверь открыта. Мы выходим на чердак , закрываем дверь. Муха задерживается на секунду. Отчитывается:

— Замок закрыл, Нина. Но эти люди уже возле твоей квартиры.

27

Улыбаюсь, бегу по крыше. Слава богу она у нас плоская. По периметру парапет и импровизироваеные бойницы. Выглядываю осторожно, смотрю вниз. Там суета. Во двор дополнительно подъехало сразу штук пять машин, из них повыскакивали амбалы, все толпой в подъезд. Но меня отвлекает Муха.

— Нина, бежим. Нам нужно перелететь на другую крышу!

Бегу за ним на автомате и спрашиваю вслух:

— Перелететь? Как перелететь? Куда перелететь? Муха, я не умеб летать!

Но ответ получаю не словами.

Муха вскидыаает крылья, делает уверенный круг надо мной, затем хватает меня лапами за плечи.

Крик застревает в груди, что толку орать? Все происходит слишком быстро. Да и трепыхаться не имеет смысла, чувствую, и без моих брыканий Мухе тяжело. А умирать молодой совсем не хочется.

На краю крыши зажмуриваю глаза, не дышу целых три с половиной секунды. Да что там, даже сердце столько не бьется. До тех пор пока снова не чувствую под ногами твердую поверхность. Не успеваю выдохнуть и открыть глаза, как снова Мухин приказ:

— Бежим, Нина! Не стой!

Его косолапая поступь не вяжется с той скоростью, которую он задает. Спортсменам любой тренажерки этот прохвост утрет нос с легкостью. Бегу за ним. Слышу шум где-то позади, на крыше соседнего дома, и меня это подстегивает лучше любых слов. Еще один край. И еще один перелет. Теперь я заранее группиуюсь, чтобы Мухе было легче меня переносить.

За пятнадцать минут мы пробегаем почти весь район. Благо крыши рядом и дома все, как под копирку. Но и этот путь подходит к концу. С последнего дома, откуда больше невозможно перепрыгнуть, я спускаюсь по пожарной лестнице. Она, как и положено для безопасности, заканчивается где-то между вторым и третьим этажом. Муха, который за время моего спуска уже успел спланировать вниз и вернуться на крыльях назад, чтобы посмотреть на мою повисшую тушку, снова хватает меня за плечи и аккуратно спускает на землю.

Мне хочется плакать и смеяться одновременно. Пока за спиной никого не слышно, значит у нас есть в запасе немного времени и шанс оторваться от погони.

Мы находимся где-то с южного края огромного городского парка. Справа трасса, слева жилой район, куда нам путь, конечно, заказан.

Я принимаю решение за секунду.

— За мной , Муха!

28

Лазить по заборам мне нравилось всегда. Сказывалось провинциальное детство, ибо не всегда я жила в большом городе. Да, вопреки бабушкиному воспитанию, мне есть чем гордиться. Перемахнув через забор в две секунды, оглянулась в поисках дракоши. Муха практически вслед за мной перелетел забор, как гордый тетерев после плотного ужина. Чувствую, запыхался. Но держится. Я тоже устала, но адреналин сметает все сомнения. Нам нужно бежать, как можно быстрее найти выход из города.