Последний контакт 3 - Ильичев Евгений - Страница 1

Евгений Ильичев

Последний контакт 3

Часть 1 «Прорыв»

Глава 1

Ночь – время особенное. Большинство людей по ночам предпочитают спать, такова физиология и циркадные ритмы человека. Ночью замедляются многие обменные процессы, выработка одних гормонов останавливается, других – усиливается. Организм пытается восстановить силы, а мозг, утомившись за день, требует сна, дабы обработать и отфильтровать накопленную информацию.

Бесспорно, все эти прописные истины верны, но только с одной оговоркой – верны они на Земле и только для людей простых гражданских профессий. На худой конец, эти физиологические особенности учитываются на маленьких гражданских звездолетах и пассажирских лайнерах, где для удобства пассажиров используется штатная система имитации светового дня и ночи. В случае же с огромным межзвездным крейсером или любым другим военным кораблем никакие циркадные ритмы, никакие потребности экипажа в смене дня и ночи не работают и никак не принимаются в расчет. Экипажи военных кораблей живут своей особенной жизнью, и называется эта жизнь – служба. А если точнее, вахтенная служба.

Варвара Касаткина, будучи дочерью боевого офицера, знала о том, что распорядок жизни на военных кораблях в корне отличается от такового на кораблях гражданских. И до поры до времени этот факт ее нисколько не смущал, поскольку тут, на «Прорыве», она была лицом гражданским и уставу не подчинялась. В ее обязанности как научного сотрудника входило лишь то, к чему ее обязывал трудовой договор. Никаких вахт она не несла, ни в какие караулы не заступала и никак, по сути, в жизни корабля не участвовала. Системы жизнеобеспечения своей каюты она настроила таким образом, чтобы не чувствовать дискомфорта, испытываемого другими члены экипажа, несущими на корабле вахту в три смены. Для них на корабле не было ни дня, ни ночи, ни какого-либо иного времени суток – были лишь часы вахты, личное время и часы отдыха. Закоренелых вояк таким распорядком не напугаешь, человек быстро привыкает к любым условиям. Что им до смены дня и ночи? Когда не вахта, тогда и ночь. Хотя, правды ради, само понятие суток на корабле все же имелось, ведь человек не может существовать без такой житейской условности, как время. Но отмерялись эти сутки по внутреннему корабельному времени и ничего общего с земным временем не имели. В общем, часы бодрствования экипажа и научного руководителя полета Касаткиной частенько не совпадали, именно поэтому Варвара редко пересекалась с одними и теми же членами экипажа в свои рабочие часы. Ей было некомфортно жить в ином ритме, а потому подстраиваться под ритм жизни корабля она не желала. Офицерам МЗК «Прорыв», в свою очередь, было глубоко до фонаря ее желание спать ночью, а работать днем. У них своих забот хватало.

Так, собственно, и жили. Но сегодня, именно в эту глухую ночь Касаткина впервые задумалась о том, как все-таки нужен во флоте устав. Особенно он был важен в боевом походе, когда в любой момент, в любую секунду на корабле могли произойти события, способные привести к гибели всего корабля, события, обязывающие экипаж к незамедлительному осуществлению мероприятий по борьбе за выживание.

«Да, – размышляла девушка, выбравшись из своей каюты, – как-то я не подумала, что ночью будет так же многолюдно, как и днем. Интересно, тут вообще бывает иначе?»

И действительно, «глухой» эта ночь до сих пор была исключительно для Варвары Сергеевны, остальные же члены экипажа несли службу ровно так же, как и днем. В одном только жилом отсеке научнику Касаткиной попались по дороге подряд три матроса и один заспанный офицер. Видимо, он был только с вахты или же, напротив, никак не мог проснуться перед очередным дежурством – тут уж Варвара не разобралась. В любом случае, выходило так, что осуществить задуманное можно было в любое время суток, не обязательно было дожидаться ночи. Хотя нет, начальник медслужбы Ратушняк, скорее всего, тоже не подчинялся внутреннему распорядку. Где-то Касаткина слышала о том, что корабельному распорядку могут не следовать начмед корабля, командир и старший помощник – у этой троицы было свое особое расписание, которое, к слову, и врагу не пожелаешь. И Кольский, и Сорокин, и Ратушняк могли понадобиться в любую секунду – обстоятельствам было плевать на их желание поспать, поесть или, пардон, сходить в гальюн. Но устав регламентировал любые мелочи, даже полное отсутствие командования на корабле – в таких случаях на крейсере за все отвечал дежурный офицер.

Что ж, если так, то это было Касаткиной на руку, лишь бы никто не прилип со своими очередными ухаживаниями. Тут все было сложнее – как-никак, женщин на корабле было буквально раз, два и обчелся.

Вот уж от чего-чего, а от недостатка мужского внимания научный руководитель полета Касаткина не страдала. Правда, за последние два месяца этот вопрос существенно сгладился. Во-первых, во время массового психоза пострадало и, к сожалению, погибло немало людей. Командир и весь офицерский состав тщательно замалчивали масштабы трагедии, но по косвенным признакам, по разговорам матросов, сержантов и старшин, из личных бесед с офицерами МЗК Касаткина сделала вывод, что пострадало никак не меньше трети экипажа. Большая их часть уже вернулась в строй, как-никак с момента бегства шара прошло два месяца, однако невосполнимые потери все же имелись, что не могло не отражаться на общем моральном духе всего экипажа. Ситуация усугублялась и тем, что все люди, пережившие психоз, помнили о том, как именно вели себя в то время. Они узнали о себе самих и о своей психике такие нюансы… В общем, не каждый мог после такого продолжать спокойно жить и работать. Многие из пострадавших до сих пор посещали корабельного психиатра Портнову, хотя она пострадала не меньше и, по мнению Касаткиной, сама нуждалась в помощи. Каким образом врач так быстро пришла в норму, Варвара так и не поняла. Ходили слухи, что во время массового психоза психиатра не только избили и порезали, но еще и зверски изнасиловали, после чего пытались придушить. Выжила она лишь каким-то чудом. Сама Портнова разговаривать на эту тему не желала и предпочитала утопать в работе. Благо, этой самой работы для нее на «Прорыве» было предостаточно: многие принимали специфическую седативную терапию, борясь с навязчивой и изнуряющей бессонницей, другие нуждались в антидепрессантах, иные же не могли прийти в себя без непосредственного вмешательства психиатра. Кстати, ходили слухи, что девушка творила чудеса и своими «особыми» беседами могла привести любого человека в относительную норму за два-три сеанса. Впрочем, часть ее пациентов так и не оправились от шока и были временно отстранены от несения службы, находясь либо в лазарете, либо на самоизоляции в собственных каютах.

Саму Касаткину массовая истерия и психоз никак не коснулись, если не считать нескольких попыток изнасилования, одна из которых чуть было не увенчалась успехом. Касаткину передернуло от воспоминаний, пришлось даже остановиться на короткое время и прижаться лбом к холодной переборке. Память вновь перенесла ее к событиям двухмесячной давности. Сама того не желая, Варвара вновь ощутила на себе руки того вахтенного матроса, который сопровождал ее в каюту, а после заперся с ней и начал домогаться. Тогда Касаткиной повезло: обезумевший матрос не позаботился о том, чтобы выключить в каюте все системы внутренней связи, и Варваре удалось незаметно активировать селектор, а после еще и потянуть время. Страшно представить, чем могла бы закончиться та история, не обрати тогда внимание на горящий огонек вызова командир БЧ-5 Павленко. Именно ему Варвара звонила последнему, и именно до него ей удалось дозвониться по селектору во время нападения.