Госпожа преподаватель и Белый Феникс (СИ) - Полански Марика - Страница 23

— Если вам нужно разрешение, чтобы чувствовать себя красивой, считайте, что вы его получили, — донеслось из зеркала.

— Спасибо, ваша светлость, — смущённо пробормотала я и, глубоко вздохнув, направилась к входной двери.

Очаровательная. Я очаровательная… Боги, какой смысл повторять одно и то же, если коленки дрожат, а сердце бьётся, как сумасшедшее?

Деликатный стук повторился. Порывисто выдохнув, я натянула самую обворожительную улыбку, на которую была способна, и распахнула дверь.

Вэлиан не ожидал, что ему откроют так быстро. Он замер с поднятой рукой, глядя на меня так, будто впервые увидел. На холеном красивом лице не отразилось ни единой эмоции. Понравилась, не понравилась — поди разбери!

— Вы точны, как часы от «Пинкера», — попытка придумать оригинальный комплимент с треском провалилась. Осознав, что ляпнула глупость, я густо покраснела и замолчала. Свидание ещё толком не началось, а мне уже захотелось провалиться под землю от стыда.

Губы О’Рэйнера дрогнули в улыбке. Он галантно протянул руку. Мне не оставалось ничего другого, как протянуть свою в ответ.

— Полагаю, мне сто́ит опасаться, чтобы вас не увели, госпожа де Вальдан, — слегка склонив голову, он едва прикоснулся губами к пальцам, обтянутым шелковой перчаткой.

Улыбку словно приклеили к моему лицу. В глубине души я поблагодарила богов, что министр не способен читать мысли. Внутренний голос орал, как потерпевший: «Давай! Беги от него, девочка!». Красивый и хладнокровный, Вэлиан казался мне существом потусторонним. Как будто чужая воля оживила статую, но не рассказала ей, как что делать.

— Если уведут, то берите втридорога за возврат, — невпопад отшутилась я. — Прибыль поделим пополам, а возврат я вам гарантирую.

Вэлиан кашлянул, скрывая невольный смешок. Почему-то этот крошечный, почти незаметный пустяк позволил мне выдохнуть с облегчением. Как будто спала завеса идеальности, разрешив увидеть живого человека, а не ожившую статую.

— Ну уж нет, — отозвался О’Рэйнер. — Не меньше чем в пять раз. И ни йентой меньше. Пойдёмте, нас ожидает экипаж.

***

Опера в Большом Королевском театре. Великолепный зал, горящий позолотой и огнями люстр. Статуи великих драматургов, застывших в камне. Цитаты, выбитые на мраморных табличках золотым буквами. Гранитные лестницы и ложи бенуара, отделанные бордовым бархатом и шёлком.

Когда я была маленькой девочкой, то мечтала, как однажды окажусь на премьере в Королевском театре и буду смотреть спектакль с замирающим сердцем.

Что ж… Мечты сбываются, но не так, как рисует их воображение.

Я находилась в ложе бенуара в компании одного из влиятельных людей королевства и чувствовала себя мухой, увязшей в клейком сиропе. Вместо счастливой улыбки к лицу приросла маска вежливой доброжелательности.

Глядя на собирающийся в партере народ, я едва заметно комкала носовой платок и тихонько радовалась, что Вэлиан не умеет читать мысли.

Будь у меня другой характер, более хваткий и беспринципный, я бы с радостью ловила на себе чужие взгляды: мужские изучающие и откровенно завистливые от женщин. В самом деле, это что нужно уметь такого, чтобы министр магической безопасности обратил внимание на простолюдинку? А в глазах аристократов я была именно такой. Да ещё и пригласил туда, где собирается высший свет.

К нашей ложе подходили люди, чьи портреты я видела только в газетах, и Вэлиан снисходительно позволял им делать мне комплименты. В этом жесте было нечто покровительственное, что невольно наполняло меня гордостью. Как будто министр не только не стыдился, но и с удовольствием знакомил своих друзей со мной.

— Эжена, вы выглядите так, словно проглотили шест, — заметил О’Рэйнер, чуть наклонившись ко мне. — Расслабьтесь. Опера создана, чтобы люди наслаждались искусством.

Я раздосадовано посмотрела на министра. Он выглядел так, будто в самом деле не видел ничего особенного в том, как люди смотрят на нас и перешёптываются.

И вдруг меня осенило: а ведь Вэлиан и в самом деле не понимал, что происходит. Его не сжигал мучительный стыд за то, кем он является, не тревожил страх, что отказ может привести к печальным последствиям. И он совершенно не осознавал, почему вместо предвкушения удовольствия от просмотра премьеры я испытываю чувства, близкие к паническому страху.

Это различие почему-то ранило едва ли не сильнее, чем люди, наблюдавщие за нами с любопытством.

— Согласна, ваша светлость, — натянуто ответила я, чуть наклонив голову набок, и неожиданно для себя призналась: — Знаете, в детстве я мечтала попасть сюда и увидеть лучших артистов королевского театра. Но я и представить не могла, что буду чувствовать в этот момент.

Вэлиан удивлённо поднял бровь, а потом нахмурился.

— Что-то не так? — осторожно поинтересовался он.

— Нет-нет, — поспешно отозвалась я, лихорадочно соображая, как сгладить ответ, чтобы он не показался грубым. — Всё именно так, как я и представляла. Это невероятное событие. И зал… Зал оказался более великолепным, чем на картинках журналов. Наверное, я просто перенервничала. Всё же не каждый день исполняются детские мечты.

О’Рэйнер опять чуть приподнял правую бровь. Не поверил. Отчего-то подумалось, что министр привык, чтобы дамы захлёбывались от восторга в его присутствии.

Красиво очерченные губы дрогнули, будто он намеревался возразить, но погасли огни. Зал погрузился в тишину, а потом раздалась музыка. Поднялся занавес, открывая сцену пиршества, и зрители разразились приветственными аплодисментами.

Мелодия и голоса певцов отгородили меня от реальности. Я потеряла счёт минутам, забыла и о том, где находилась, и о том, кто меня окружает. Трагедия, разворачивающаяся на сцене, поглотила настолько, что я с нетерпением ждала окончания антракта, чтобы снова окунуться в мир чужих любовных перипетий. Когда прозвучали финальные аккорды и актёры вышли на поклон, я вдруг с сожалением поняла: рано или поздно всё заканчивается.

Зажглись огни. Вэлиан галантно подал мне руку, помогая подняться с места. Он не произнёс ни слова, за что я ему была искренне благодарна.

В моей душе бушевали эмоции от спектакля. Хотелось плакать и делиться своими переживаниями от того, насколько пронзительной оказалась история несчастной любви между изгнанным принцем и дочерью звездочёта. Но у О’Рэйнера было такое каменное лицо, что я решила держать восторг при себе.

Я окончательно пришла в себя, лишь когда экипаж медленно тронулся с места, а за окном поплыли здания. В сумерках фонари были похожи на янтарные бусы, протянувшиеся вдоль мостовых. Сквозь разлапистые кроны клёнов мелькали окна, в которых суетились люди, а по ажурным мостам неспешно прогуливались парочки.

После театра вечерний город казался декорацией.

— Непривычно видеть вас такой притихшей, — проникновенный голос Вэлиана выдернул меня из размышлений.

Я оторвалась от созерцания домов и непонимающе уставилась на него. Он смотрел на меня, чуть прищурившись, отчего невольно возникло чувство, будто пытается залезть в голову.

— Увы, свою указку оставила в аудитории. Она не подходила образу, — я усмехнулась и, помолчав, добавила: — На самом деле я предпочитаю уединение. Не люблю суеты.

— Весьма неожиданное заявление для человека, решившего посвятить себя воспитанию студентов.

Округлив глаза, я посмотрела на Вэлиана и саркастично фыркнула:

— Я и воспитание студентов? Помилуйте боги, ваша светлость! Неужели вы и вправду считаете, что я способна исправить то, что напортачили родители этих сорванцов? Не стану скрывать — мне нравится работать со студентами. В отличие от взрослых, у них сознание, ещё не зашоренное общественными рамками и разочарованием. Они искренние, отзывчивые. А ещё у них есть удивительная способность добиваться целей. Вы видели студентов, над которыми висит угроза отчисления из-за их неуспеваемости? Да они договорятся даже с демонами Бездны! Но это только в том случае, если это действительно важно для них. А если нет, то не помогут ни влиятельные родители, ни угрозы со стороны ректора, ни исключение из Академии. Порой у них проявляется поистине невероятная сила воли при отсутствии необходимых способностей. — Я на миг замолчала и почесала кончик носа, как это бывало в те моменты, когда чувствовала, что увлеклась темой, которая может оказаться неинтересной. Потом покачала головой и улыбнулась. — Я могу часами говорить о своей работе и студентах.